Смешные "новости" публикуются в гардиановской рубрике «Книги»:
«Ох нет!»
Дж. Д. Сэлинджер по-прежнему не разговаривает. Репортер из The Spectator, умудрившийся пробраться к порогу Сэлинджера в Корнише, Нью-Гемпшир, не убедил знаменитого писателя-затворника нарушить обет молчания – и моментально был выдворен.
Журналист, Том Леонард, сказал, что услышал, как писатель прокричал «что-то, что прозвучало как «Ох, нет!», после того, как его жена позвонила в его дверной звонок, а затем увидел «высокую, очень сутулую фигуру в синей безрукавке», которая боком — «словно краб» — выбралась из кухни, стараясь при этом не встречаться с журналистом глазами. Ничего особенно удивительного: Сэлинджер удалился из публичной жизни в 1950-х, подавленный успехом «Над пропастью во ржи», и с тех пор со СМИ не разговаривиал. Единственным исключением стала непродолжительная беседа с репортером New York Times, которому он сказал, что «есть невероятный покой в том, чтобы не издаваться. Про меня говорят, мол, человек я странный и нелюдимый. Но все, что я пытаюсь сделать, — это защитить себя и свою работу».
Ничего нового Сэлинджер не публиковал с 1965 года, когда вышел его рассказ «6-й день Хэпворта 1924 года». Хотя ходят слухи, что его нью-гемпширский дом до потолка завален рукописями, список его опубликованных работ сводится к нескольким коротким рассказам, «Девяти рассказам» 1953 года и единственному культовому роману. «Писать мне нравится. Люблю я писать. Но пишу я только для себя, для собственного своего удовольствия», сказал он в 1974.
Непоколебимый в своих намерениях человек из The Spectator принялся интервьюировать сэлинджеровских соседей — которые обеспечили его целым рядом историй, пусть даже и не дотягивающих до откровений: один видел 90-летнего старика за день до того в супермаркете, «припавшего к тележке», и припомнил свой обмен репликами с ним в 1990-х: Сэлинджер разозлился из-за того, что интервьюируемый уронил ему на ногу булку. Второй информант выдал настоящее сокровище – Сэлинджер, оказывается, любит шпинат и грибы, которые всегда заказывает в местном кафе. Не менее общительным оказался и третий сосед, который заявил — пусть даже это сенсация едва ли шокирует мир — что Сэлинджер, он «не из тех, кто распускает язык».
Жена Сэлинджера, «привлекательная женщина с идеальными зубами, коротко стриженная блондинка», отправила Леонарда восвояси. «Простите, вы нарушили правила, вы знаете, мой муж человек, который ценит неприкосновенность частной жизни», сказала она. «Я вынуждена попросить вас уйти».
Прочие журналисты, столкнувшиеся с сэлинджеровским желанием обеспечить непроницаемость своей частной жизни, преуспели примерно столько же. Романист и бывший репортер New York Post Чарли Карильо вспоминал в январе свою поездку в дом писателя, которую он предпринял в 1986. «Я припарковался рядом с амбарообразным гаражом. И только я выпрыгнул из машины и прошел буквально несколько шагов в сторону дома, как на крыльце второго этажа внезапно возник худощавый мужчина в джинсах. „Да?“ резким громким голосом спросил он. „Он был седой как лунь, а глаза у него были темные, угрюмые. Я стоял перед Сэлинджером, как Дороти перед Волшебником страны Оз. Сердце у меня только что из груди н выпрыгивало. “Мистер Сэлинджер, я из Нью-Йорка», начал я. «Я журналист..» «Ох, уходите, пожалуйста!», заорал он и махнул рукой, куда имено. «Хватит уже, будьте так добры!»
Интересно, что попытки переговорить с Сэлинджером и Пинчоном — самыми известными писателями-затворникам — предпринимаются более-менее регулярно. А вот с Дмитрием Бакиным, например, кто-нибудь пытался общаться?