Байопик Ноториуса Бига поразительно похож на вчерашнего Ченя Кайге, такое же вычищенное партийное ЖЗЛ: Биг был тостый, но обаятельный, торговал наркотиками, а потом престал, Тупака не трогал вообще. Впечатляющие постельные сцены в духе к/ф «Битва на небесах».
Еще смотрел «Слезы счастья» такого Митчелла Лихтенштейна, второй его фильм после популярной в интеллектуальных кругах картины про vagina dentata: Рип Торн играет старого маразматика, который ходит под себя, Деми Мур и Пакер Поузи — великовозрастных дочек, которые его после этого увлекательно моют, Эллен Баркин — грязную бомжиху-наркоманку, которая притворяется медсестрой. Причем это такая уэс-андерсоновская (ну, по формату) комедия о чутких душах.
Утром с мантрой «Плохих румынских фильмов не бывает» долго бежал по лужам на конкурсную «Каталину Варгу» — которая в итоге оказалась чем-то вроде вырыпаевской «Эйфории». Такой, как Андрей Степанович Плахов обычно формулирует, неоварварский revenge flick с библейскими мотивами; хотя очень крутая главная акриса — такая Хильда Петер, практически Карис ван Хаутен, только немножко повяленная на солнце. Я сначала растроился — вот и на румын уже нельзя положиться, а потом вдруг вижу фамилию режиссера — Стрикленд. Оказывается, какой-то англичанин дотумкал, видимо, что румын на фестивали берут не глядя, поехал с группой на Карпаты, написал в выходных данных «Румыния–Венгрия», протырился, в общем, по чужой квоте. Не один я, кстати, каталог невнимательно читаю — впервые на утреннем сеансе полный зал был.
В рейтинге прессы у мудиссоновского «Мамута» стоят сплошные черные кресты. Притом что абсолютный фаворит того же рейтинга — кино «London River», которое точно такой же мамут, только сделанный без мудиссоновского профессионализма и еще примазывающийся к лондонским терактам 2005 года. Бренда Блисин приезжает из глубинки искать дочку, а поскольку она всю жизнь растила на острове ослов (клянусь), у нее стихийный шовинизм: она не понимает, зачем в Лондоне столько арабов и негров, боится их, а те, в свою очередь, дико добрые — все время помогают, через дорогу переводят, советы дают. В конце она перерождается, обнимает французского негра, у которого сын погиб от той же бомбы, что ее дочь, и говорит: «Поеду домой. Меня ждут мои ослы». Вот именно. Со всего мира съехались и ждут.
Надо какой-то международный закон принять, чтоб людей, которые снимают про общечеловеческое на фоне недавних (скажем, обозначить срок в 10 лет) трагедий, судили, как мародеров в военное время. А то они правда налетают, как стервятники. Ну или, если добыча крупная, как 11 сентября, мнутся нерешительно, пока Оливер Стоун первый кусок не оторвет.
Вообще, извините нас за этот фестиваль, пожалуйста. Мы вчера в полночь встретились с Зельвенским на площади Розы Люксембург и решили, что в следующем феврале на те же десять дней китов поедем спасать или бесплатный суп разливать где-нибудь детям. Потому что такая концентрация бессмысленности в сочетании с красивыми флажками и замечательной немецкой организацией — есть в этом глубоко богомерзкое что-то, это как-то искупить надо.
