Надо, в порядке поддержания чего-то там что-то возразить Станиславу на его фи в адрес нового Мендеса. Ну, не знаю, правда. Это как если бы мне сказали, например, что Шварценеггер — плохой актер. Я понимаю логику мысли, и да, есть такое мнение, но о чем вообще речь, а? Наверное, если на голубом глазу посчитать, что это кино про гибель двух тонких душ под гнетом быта — оно и правда странно выглядеть будет. Но фильм же не про это, как и книжка: он про самообман, про симуляцию призвания, про бездарность, наконец — и по-моему, там с формой как-раз страшный порядок, она ровно такая, какая надо: добавь сюда жизни чуть-чуть, будет уже картина Андрей Сергеевича Кончаловского.
Вообще, крик «пошлость» немножко себя исчерпал, мне кажется — как жанр критического высказывания по крайней мере. Это как обвинение в ереси в Средние века или понятие «японский шпион» чуть позже — слишком мощных последствий ярлык при очень размытых критериях наклеивания. Если считать пошлостью любой случай, когда ценник на вещи завышает ее подлинную стоимостью — ну, привет, вся современная культура это гигантский биржевой пузырь, думаю, еще на нашей памяти этот рынок обвалится. А если полагаться на личный барометр, тогда — ну, если пакетик Рики Фица в «Красоте по-американски» это пошлость, то я, пожалуй, буду за нее (а если вспомнить, что в фильме Ханеке, откуда весь Рики Фиц более-менее стырен, вместо пакетика было забивание свиньи — я тем более за пакетик).
Хороший вкус вообще самая переоценная вещь на свете — по бесполезности, наверное, на втором месте после умения шевелить ушами. Притом люди, которые шевелят ушами, все-таки так не зазнаются как носители хорошего вкуса (да и симулировать нельзя -- или шевелятся или нет). Одно дело — умирая сказать «либо я, либо эти обои», другое — всю жизнь морщить нос на обои. Собственно мендесовский фильм как-раз про это: люди думают, что они тоньше и сложнее прочих — а нифига: вы ребята еще хуже своих дурацких соседей, у тех хоть реакции человеческие и они фотографических поз не принимают, когда в дверном проеме стоят.
Считается, у книжки Йетса финал грустный: крушенье мечт, все такое. А ведь гораздо страшнее было бы показать, как Вилеры уехали в свой Париж: вы себе преставляете этот п...дец — американские экспаты с культурными претензиями, монпарнас, перлашез, круассаны, господи помилуй.
Так что наверное, да, для чувствительных офисных служащих фильм — другое дело, что все мы такие, хеллоу. Я вот мучительно пытаюсь вспомнить, кто из моих знакомых не офисный служащий: есть один хирург, так с ним разговаривать невозможно.
Безотносительно Мендеса (хотя там есть пересечения) хочется решительно всем порекомендовать позапрошлогодний, последний по времени фильм Вернера Херцога «Знакомства на краю света». В игровом кино Херцог какие-то милые, но совсем неубедительные вещи сейчас делает («Спасительный рассвет», не считая первых пяти минут, выглядит так, будто его какой-то не сильно одаренный петербуржец снял), а вот документальное — там градус безумия как в лучшие годы. «Знакомства» — про то как Херцогу какая-то американская госструктура дает грант на поезду в Антарктику, где он катается на снегоходе под «Всенощную» (кажется), вещает за кадром, что человечество погибнет и пристает к полярникам. Полярники все как на подбор — линческие сумасшедлшие, а он их еще мерзко провоцирует: спрашивает ерунду, или наоборот — наставит на человека камеру и ничего не спрашивает: и тот, бедный, мнется-мнется, потом начинает какие-то глупости руками показывать. И разумеется, в конце он едет к пингвинам (притом, что сам всю дорогу ругал «Птицы-2»: типа fluffy penguins это для дурачков, у меня тут фундаментальные вопросы). А пингвинами занимается ученый, который ненавидит всех кроме них, много лет общается только с ними, английский уже начал забывать. И вот он сидит на пригорке, цедит что-то через силу, потом ему надоедает, повисает пауза. И Херцог, чтоб поддержать разговор, тоном светского идиота спрашивает: «Скажите, доктор, а я вот читал, что есть пингвины-геи...» И у того такая непередаваемая гримаса появляется — презрение, жалость, брезгливость — все в одном. Видно, что его каждый второй про это спрашивает. Он начинает что-то через силу объяснять: нет, не геи, они просто иногда живут втроем... вообще, ну какое ваше собачье дело. И когда он уже, кажется, готов встать и плюнуть в камеру, Херцог еще более идиотским тоном: «А вот еще скажите, доктор, пингвин может сойти с ума? Нет, ну, может его все достать? А другие пингвины его могут достать?» И тот сперва смеется, а потом говорит: черт, а хороший вопрос. И, в общем, они показывают сумасшедшего пингвина, которого все достало. Ледяная равнина, самки пошли направо за едой, самцы — налево с яйцами, а он разворачивается и радостно бежит в третью сторону, где горы и пятнадцать тысяч километров льда — умирать бежит. Причем, если его поймать и вернуть к остальным, он снова уйдет.
Носки покорителя Антарктики Э.Г.Шеклтона:
И вот, не обессудьте:
