Кинокритик Мария Кувшинова часто присылает мне интересные ссылки — чаще про живую природу, но на днях вот прислала колонку публициста Архангельского (другого) про бедственное состояние русской критики. Архангельский (сам — редактор отдела культуры интеллигентного журнала «Огонек») пишет, что критика превратилось в оценку запятых и ракурсов камеры, но неспособна воспринимать музыку, кино и литературу как часть общественного пульса. Апеллирует к тени Белинского, потом плавно преходит на то, что нельзя ругать фильм «Адмирал», потому что это важное социокультурное явление. Ну и кода, ради которой злодейка Кувшинова, понятно, мне эту ссылку и бросила:
«А белинских нет, а есть только умный ироничный мальчик из интеллектуального глянца, который идет на фильм «Адмирал» и предъявляет к социальному явлению претензии эстетического и узкопрофессионального характера. Зато мальчика научили, что ни про какое кино нельзя писать всерьез, поэтому мальчик противно похохатывает в тех местах, где стоило бы плакать. От этой неадекватности рождается глухая нестыковка между народом и критиками, отчуждение между СМИ и читателем».
Любопытно, конечно, что белинских должны выращивать именно мы в интеллектуальном, прости господи, глянце. Подведомственный автору раздел культуры «Огонька» этим заниматься явно не планирует — на этой неделе он, скажем, состоял из заметки про подковерные процессы в Союзе кинематографистов (Лара, ноу оффенс) и текста про то, как «премьера «Очень русского детектива» собрала немало знаменитостей». Это не то что бы прям Белинский, при всем уважении. Но, не будем переводить разговор в плоскость «сам такой», в тексте правда проговариваются любопытные вещи.
Вспомним лучше наш любимый фильм Никиты Михалкова «12». Довольно неталантливо сделанное (хотя очень интересное по-моему) кино становится произведением искусства один раз за сколько там оно часов идет — во время монолога героя Ефремова про «ха-ха-ха». Когда Ефремов орет, что все ржут, потому что на самом деле им страшно от своей пустоты, это и написано здорово, и сыграно; и вообще — врезается в память посильнее всех этих иконок, птичек, гадящих на Гармаша и проч. Остальные 11 монологов (включая и финальный михалковский) забываются на раз: бу-бу-бу, кто-то там бывшими не бывает, часовенку на ворованные деньги постоил, сына побил. А про смешливость — я его с одного раза наизусть запомнил. Чувствуется — наболело, из сердца.
Самый простой вариант (ну кроме того, чтоб признать, что Никита Сергеевич кругом прав и нашел главную язву современного общества) это сказать, что «хватит ржать» обычно кричит как раз тот, над кем смеются. Отчасти так и есть. Михалкову, чей основной хлеб — проникновенные монологи со слезой на генеральской щеке, смешки в партере, конечно, мешают. Как мешают они и многим другим. Не сильно, но мешают. Но не только в этом же дело. Каким бы частным не был изначальный импульс — претензия-то мировоззренческая.
И что тут интересно. Как постмодернизм прошел путь по нисходящей от Фуко к фильму, например, «Шрек», так и его критика несколько вульгаризировалась. Если программный текст А.А.Тимофеевского «Конец иронии» какие-то 11 лет назад призывал не бояться быть смешным («гений простодушен, пафос честней и уязвимей иронии», кажется так), то тут от нас требуют не замечать бездарности социально значимых произведений искусства. Разница примерно такая же, как между заповедью «не укради» и призывом не кричать «караул!», когда у тебя шарят по карманам.
Дополнительная загвоздка здесь в том, что ирония сегодня не только симптом всеобщей энтропии, сколько защитная реакция на враждебную культурную среду. Если отключить иронию сегодня, на смену ей придет не созидательная благостность, а в первую очередь ненависть. Смех на «Адмирале» не торжествующий — он нервный, он от ужаса, от стыда, много от чего. Если принять фильм «Адмирал» совершенно серьезно, захочется взяться за автомат. И наоборот — пока лично мне тот же Константин Эрнст забавен и интересен как уникальное социокультурное явление, я никогда не смогу его ненавидеть. He's too cool для этого. Или тот же Михалков — взгляните на него с классицистических позиций, это же с ума сойти можно. А постмодернисткое сознание, каждый раз, как Никита Сергеевич начинает свои кульбиты, сразу подключает «Мохнатого шемеля», лорда Генри, «арбуз подержать» — и ты понимаешь: он удивительный же, «суть его выстроена по частицам из чуждых ему образов», такого нет другого. К такому Михалкову можно испытывать ту нежность, которую мы к нему, собственно, и испытываем. Радоваться, когда он снимает новый фильм. Искренне интересоваться причинно-следственными цепочками в его голове.
В этом плане призывающие не хихикать, кажется, не понимают, что способность как-то иронизировать по поводу происходящего вокруг — чуть ли не единственное, что не позволяет сейчас случиться, например, всплеску индивидуального террора в духе наших любимых немецких мажоров Баадера и Майнхоф. За словами «это уже не смешно» люди обычно встают из-за стола и что-то берут в руки — не обязательно бутылки с зажигательной смесью, но со временем и их тоже. Так что, друзья, цените наш противный смех. Пока он слышен, вы — в безопасности.