У Пыляева среди его чудаков описан помещик, которого все знали под именем Путешественник — несмотря на то, что он никогда не выходил из своего дома. У него была единственная в мире коллекция графинов, штофов и полуштофов с разными водками. На каждом погребце были надписи — например, «Новгородская губ, Киевская, Черниговская» и т.д. В погребце было столько штофов с водкою, сколько в губернии городов. Вечный путешественник обычно отправлялся с утра в поездку по губерниям и иногда объезжал по 2-3 в день. В каждом городе он находил знакомых или родных, здоровался с ними, разговаривал прощался и ехал далее.

Во-первых, скажете вы, все это похоже на журнал «Афиша-Мир», но, во-вторых, — давайте-ка масштабируем — на отечественных романистов нулевых годов. Наблюдая за тем, что публикуется, видишь, что почти всегда действие романов «разворачивается в абсолютной пустоте»; ну хорошо, не всегда — но факт, что литераторы склонны сочинять про то, что происходит у них в голове, иногда — про жителей своего города или региона. Если герои и путешествует, то либо по загранице, либо «из ниоткуда в никуда», из абстрактного пункта Ж в еще более абстрактный пункт Д. Место действия сузилось, пропало то, что называется «вера в площадь» — никто не надеется, выбравшись из домашней сети, услышать в дороге нечто феноменальное. Писатели путешествуют внутри собственной комнаты и выдумывают, выдумывают; иногда получается очень захватывающе, но, по правде говоря, таким образом им вряд ли удастся справиться с главной своей задачей, которую Эрнст Юнгер называл «созданием духовной родины, духовной среды обитания»: «Подобно тому, как от героя зависит безопасность места, в котором обосновался человек, его пригодность для проживания, так от поэта зависит придать ему узнаваемость, чтобы люди его запомнили; чтобы оно стало для них родным. Поэты дарят нам большее жилье, большой кров. Поэтому там, где поэтов нет, тотчас же наступает царство ужасного запустения. Эти селения еще пригодны для обитания, однако они становятся неприютными, неосмысленными, внутренне неопознанными».

Тем уникальнее кажется роман Иличевского «Матисс» — не особенно, надо сказать, далекий от гениальности. Там много чего происходит, поговорим еще об этом, но особенно освежающей выглядит последняя часть — где герои, бомжи, вырываются из Москвы и пешком бредут в Крым: медленно, с долгими остановками, в час по чайной ложке пьют пространства, которые настолько насыщенны, что в конце концов просто поглощают героев, те как бы растворяются в страшно густом пейзаже; читателю остается фон картины — страна в чистом виде, квинтэссенция того, чем она является.

Уникальность романа Иличевского — и феномен отсутствия полноценных романов-путешествий — говорит о том, чем сегодня русская литература, в массе, НЕ является: она развлекает, скандализирует, смешит, выбивает слезу, все что угодно — но не делает «эту страну» жилой, не создает духовную родину. Может показаться неожиданным, но, похоже, связано это с тем, что нынешние писатели редко выходят из дому — предпочитая путешествовать на манер пыляевского помещика.