Александр Иличевский («Ай-Петри», «Матисс», «Пение известняка», «Гуш-мулла»)
— Что вы сейчас пишете?
— Когда отвечаю на этот вопрос, вспоминаю Карлсона, который каждый день доставал из горшка персиковую косточку, чтобы посмотреть — не проросла ли. То, что сейчас делаю — старый замысел, который долгое время ждал исполнения, дело происходит на моей родине, на границе с Ираном. Я был там в прошлом году, но как выясняется — не хватило, и очень хочется ломануться туда еще раз, дописать непосредственно на месте. Посмотрим, может, так и поступлю.
— Какие книги — из недавно попадавшихся вам на глаза — вы бы посоветовали прочитать знакомым?
— 1. Воспоминания Сергея Петровича Капицы, которые я бы назвал «Приключения Капицы». Ужасно интересно — и о семье Капиц, и о юности, и о поездках по миру (например: три месяца в Австралии, застрять на глубине больше километра в пещере в «шкуродерке»), и о подводных съемках, которые он выполнял вместе с Мигдалом и под критикой Калотозова. Прозрачность эпохи в этих воспоминаниях присутствует, открытое забрало — большая редкость для мемуаров. Прекрасная книга. Там есть потрясающая фотография: сад Института физпроблем, голые ветки, рассеянный свет, дымка от костра, или туман, в глубине сада скамья и стол, две фигуры склонились головами друг к другу — это Ландау говорит с Бором, своим учителем, единственным ученым, которого он слушал.
2. Соломон Волков «От Толстого до Солженицына» — отличное системное изложение, полнота, спорность, прекрасное письмо: зачитаешься. Вообще, это большое дело — учебник новейшей истории, проясняет многое. Ясно, что есть с чем спорить.
— Чего вам не хватает в русской литературе?
— Отношения к языку как к метафизической субстанции. С удивлением обнаружил недавно, что подавляющее большинство современных писателей с небрежением относятся к языку. Это шокирует. Раньше я этого не замечал из-за рассеянности и наивности. А еще не хватает тех 70 лет, которые пошли в топку советской литературы.
— Какое стихотворение вы чаще всего вспоминаете в последнее время — и почему?
— Первую половину седьмой строфы «Римских элегий». Она очень успокаивает солнечностью, именно что успокоительная — просодической красотой, шедевр, который доступен губам: «Звуки рояля в часы обеденного перерыва. / Тишина уснувшего переулка / обрастает бемолью, как чешуею рыба, / и коричневая штукатурка / дышит, хлопая жаброй, прелым / воздухом августа, и в горячей / полости горла холодным перлом / перекатывается Гораций».