Первые три позиции в списке бестселлеров текущей недели в «Книжном обозрении» занимают «Брида» Коэльо, «Подсолнухи зимой. Крутая дамочка-2» Вильмонт и «Асфальт» Гришковца. Вдоволь настенавшись — за что?! когда все это кончится?! — мы вспомнили про очень любопытную заметку (недавно опубликованную в «Таймс») Джона Сазерленда, автора специального исследования «Бестселлеры: Краткое введение» (и того самого, кстати, критика, который грозится слопать свой экземпляр «Флорентийской колдуньи» Рушди, если роман не получит «Букера»). Заметка посвящена тому, откуда взялись списки бестселлеров и чего в них больше — прока или вреда. Сазерленд рассуждает об истории культуры бестселлеров в Англии, но этот опыт — крайне поучительный — без труда можно экстраполировать и на бедную Россию, которая изо всех сил скупает «Дамочку-2».
Вкратце соображения критика выглядят так.
«Список бестселлеров есть у «Amazon.com», есть у сети магазинов Waterstone’s. Есть даже специальный вебсайт — www.noveltracker.com, где обновление показателей продаж и позиций каждой книги в рейтинге происходит ежечасно. Там, например, зафиксировано, что последний кулинарный самоучитель Делии Смит стал самой быстропродающейся книгой всех времен и народов. Мы пристально следим за этими рейтингами, однако были время, и не так уж давно, когда ничего этого не существовало.
21 апреля 1974 года в Sunday Times Review был опубликован первый адекватный еженедельный национальный список бестселлеров. В Америке держать руку на пульсе национального чтения стало обыденным делом еще в 1890-х. Уже тогда американцы были помешаны на своих списках бестселлеров. Почему? Да потому что победители и лузеры — центральная идея для американского общества. Великобритания презирала списки бестселлеров. Почему? Да потому что это было не по-английски. Книги, полагали мы, не состязаются друг с другом. Обращать внимание на книгу из-за ее количественных, а не качественных показателей — это было еще одно проявление типичного мещанства янки.
Sunday Times пришла к выводу, что пора менять стереотипы. Ретроспективно кажется, что именно тогда так и следовало поступить. Начало 70-х было эрой изменений, зачастую болезненных. (Напомним, что списки бестселлеров появились у нас в «Книжном обозрении» в 90-х — Л.Д.)
Издатели тотчас же возненавидели всю эту затею. И хотя с точки зрения исторического момента время составления списков уже наступило, технологически все это было крайне трудноосуществимо. Сотруднику газеты, отвечавшему за проект, приходилось плясать от розницы — вручную обзванивать 300 книжных магазинов, придумывать сложную систему ревизий, чтобы обеспечить адекватность данных и пресечь попытки коррупции (в том числе вымогательства взятки), которой были поражены поп-чарты. За считанные часы перелопачивать на бумаге тысячи цифр — вот это была работа так работа. Компьютерные сети, появившиеся 10 лет спустя, превратили подсчет в детскую забаву, однако весной 1974-го компьютеры существовали только в фантастических романах.
Страсти вокруг того, чего больше в культуре бестселлеров — достоинств или пороков, — не утихали несколько недель. Повлияет ли, отрицательно, присущая этим спискам коммерческая направленность на выбор книг, отбираемых для рецензирования? Observer, также принявшийся публиковать списки бестселлеров, бросил это дело в январе 1975-го, сославшись на «дефицит разнообразия» и неизбывную пошлость «всей этой околотелевизионной макулатуры». Sunday Times меж тем упорно продолжала печатать списки — чем в конце концов привела в действие целый механизм, обеспечивший сейсмический сдвиг в том, как книги создавались, распространялись, обозревались и — самое главное — потреблялись.
Так кто же был прав? Старая гвардия (розничные торговцы, например) — или новые радикалы, которые утверждали, что книжная индустрия, как и все прочие, расцветет пышным цветом в лоне почтенной традиции свободного предпринимательства?
<…> Когда в 1974 году впервые появились списки бестселлеров, главных опасений было два. Первое состояло в том, что списки станут разъедать такой важный институт, как естественная дискриминация при выборе книги. Читатели станут покупать книги по одной-единственной причине, состоящей в том, что «все — абстрактные все — читают это». Вторым опасением была американизация.
Ни один из этих сценариев не реализовался. У британской книготорговли и британской книги оказалось много общего, что и обеспечило им независимость. Также наши читательские стандарты не рухнули из-за того, что сделалось очевидным, какие именно книги мы покупаем. Да, доминирует здесь Шарон Осборн, — но и Ирэн Немировски тоже никуда не делась. И — об этом вам скажет любой книжный человек — посредством кросс-субсидирования книги, которые продаются хорошо, платят за те, которые издаются небольшим тиражом. И как бы вы ни относились к феномену Роулинг, поттеромания свидетельствует об очень обнадеживающем феномене — молодежь таки читает. Как подорванная.
Есть и другая область, где появление списков бестселлеров сыграло благотворную роль. При полной компьютеризации производства и электронизации данных о продажах, полный цикл книги, начиная с того момента, когда автор сочинил первую строчку, и до продажи экземпляра, стал в высшей степени рациональным. Общество, помешанное на мониторинге всего и вся, нигде не оказалось более эффективным, чем в книжном магазине.
В смысле адекватности и точности составление списков бестселлеров происходит в миллион раз проще, чем в 1974 году. Однако побочным следствием этой простоты стали новые перекосы и искажения. Розничные торговцы стали одновременно хитрее и освоили новые способы манипуляции потенциальным покупателем. Вот приходите вы в крупный книжный супермаркет — и что сразу же бросается вам в глаза? Сверкающий пьедестал посреди зала, где выложены новейшие бестселлеры, или бесконечные ряды стеллажей, забитых пыльными томами? Что вы скорее всего купите? Издатели также осознают давление, которое оказывают на них торговля, устроенная таким образом. Отсюда тот факт, что они готовы платить, и немалые деньги, за бросающуюся в глаза выкладку, за витрины, за отдельные стенды. Возникают порочные круги: роман занимает первую позицию в списке бестселлеров Sunday Times и тут же оказывается на видном месте в магазине.
Эта еженедельно публикуемая информация, однако ж, — неотъемлемый и неотменяемый компонент книготорговли. Мы никогда уже не вернемся в мир, где нет списков бестселлеров. Более того, с каждым годом система эта становится все более гибкой. Наконец (следующее предложение лучше не читать — Л.Д.) есть один очень большой плюс для потребителя. Книги стали, в реальном выражении, вдвое дешевле по сравнению с тем, что они стоили в 1974-м.
Короче говоря, эксперимент удался, И потом, что тоже немаловажно, списки бестселлеров — это отменное развлечение. Кому же могут не нравиться скачки, даже если состязаются в них Макьюен с Эмисом или, на худой конец, Осборн с Кларксоном?»