Шьямалановский «Воздушный бендер» — ох-ох. Не то чтобы на его счет были какие-то большие надежды, но что такая монументальная ерундистика окажется, тоже трудно было предположить. То есть можно про Найта разное думать, но с чисто профессиональными навыками у него все о'кей было всегда; вот даже «Тетеньку в воде» взять — глупое, конечно, кино, но снято же здорово. А тут — мама дорогая. Прямая речь — три реплики, которые повторяются в произвольном порядке полтора часа. Единственный обаятельный персонаж — летающая корова, но ее мало. Массовые сцены — что-то из «Тараса Бульбы», только с компьютерными драконами (притом что оператор, на минутку, из «Властелина Колец»). Из узнаваемых примет авторского стиля остались только надутые  щеки — причем тут уже он их совсем на ровном месте дует, кино-то детское. В конце — довольно самонадеянная заявка на сиквел, но что-то подсказывает, нескоро мы эту фамилию опять в титрах увидим. И как-то уже не жалко даже — я вот в него до последнего верил, но, видимо, там совсем уже пустота в голове, тотальная.

А вот довольно-таки удивительная картина (мы когда-то вешали трейлер). По-французски называется «Конец света», по-английски «Хеппи-энд» (а по-русски — бутерброд).

Похоже сразу на все и ни на что. Главный герой — Матье Амальрик с искусственной рукой. Начинается с того, что он ходит по Биарритцу, вздыхает и здоровой левой записывает в блокнотик воспоминания годовой давности: как он влюбился в высокую испанку сомнительных занятий, разрушил свою семью, потом испанка бесследно исчезла в каких-то криминальных активностях, а он остался без руки. Тем временем мир рушится — то идет дождик из пепла, то люди вокруг падают замертво, то по радио сообщают, что на Москву сбросили атомную бомбу. Кто, что — непонятно. Вскоре армия начинает эвакуировать целые области, хаос нарастает, Амальрик бежит сперва в Испанию, потом в Тулузу, куда перенесена французская столица.

Короче говоря, один сюжет — глобально-апокалиптический (сделанный причем на довольно широкую ногу), а второй, более важный — личностный: все окружающие пытаются Амальрика трахнуть. Испанка, жена, истеричная знакомая дамочка, еще кто-то — а под конец даже Серхи Лопес.

Дело, понятно, не в том, какой Амальрик обаятельный, а в том, что накануне конца света секс остается единственным средством коммуникации — и вообще единственным, что имеет значение. (Ну и любовь, робко намекает фильм — но куда более робко, чем ожидаешь).

В какой-то момент режиссеры (неизвестные мне доселе южнофранцузские братья) начинают просто впрямую цитировать «Широко закрытые глаза». И это куда более важная тут референция, чем «2012» или, не знаю, фильм «Дорога».

Я, кстати, вдруг понял, кого мне Амальрик по психофизике напоминает, — Олега Даля.

Страшно любопытно на самом деле. Т.е., конечно, местами глуповато, местами непреднамеренно смешно (а местами преднамеренно — вообще, им очень круто удается не впасть в пафос), местами изменяет вкус. Но в целом — у-ля-ля. Очень странно, как такой кит под радарами прошел.

С одной стороны, так:

С другой так:

В терапевтических целях провел почти неделю на шведском острове Фурё, где полжизни (сперва с перерывами, а ближе к концу — уже без) жил Бергман. Остров — натуральный Шаттер-айленд, только побольше размером: маяк, заброшенная военная база, все дела. Четыре сотни жителей рассеяны так удачно, что за день встречаешь где-то троих, причем одним обязательно оказывается Лив Ульман, приехавшая на Бергмановские чтения. Экономику, завязанную в прошлом на овцах, как раз доедает глобализация: в прошлом году закрылась школа, при мне был прощальный сеанс в кинотеатре, который на этой неделе продают людям с материка не то под гостиницу, не то под ресторан. Теперь единственный экран на острове — в амбаре, где у Бергмана была монтажка; очень хороший, кстати, зал, идеальная светоизоляция, новенький цейсовский проектор, 16 мест, одно зарезервировано для покойного, на него садиться нельзя, но можно сесть на соседнее и во время сеанса толкать призрака в бок (нам там показывали шведские романтические комедии, так что поводы были).

Поскольку переезд туда Бергмана — самое интересное, что на Фурё случилось за последнюю тысячу лет, остров неизбежно еще при его жизни превратился в такой гигантский музей-квартиру (поскольку он там еще много снимал, мемориальную табличку можно втыкать в каждый пригорок). И с одной стороны — предсказуемо творится масса трогательной ерунды в духе довлатовского «Заповедника». Например, во время ежегодной Бергмановской недели людей возят в экскурсионном автобусе через все эти малоприятные инфернальные пейзажи, а жена местного пастора говорит в микрофон «а теперь поднимите руки, кто видел кино «Страсть» (тут я, конечно, смалодушничал). Еще в какой-то момент буквально чудом удалось открутиться от участия в любительской реконструкции сцены из «Стыда», где фон Сюдов и Ульман катят тачку мимо сгоревшей церкви — участники реконструкции называли друг друга Лив, Макс и Свен (за Никвеста был приятный эмигрант с Ближнего Востока). Ну и табличка на кладбище: «Могила Бергмана вон там, пожалуйста, не ходите по газону».

Но в то же время (и это довольно быстро понимаешь) то, что на этом Фурё на самом деле творится, — по жанру все-таки скорее Фаулз, чем Довлатов. Там, например, день на третий перестаешь различать цвета, и тебе кажется, что все черно-белое. И местные жители при всей их милой провинциальной словоохотливости на самом деле очень хорошо понимают механику мифотворчества. Скажем, у них действует уговор — никаким приезжим не показывать дорогу к дому Бергмана (его за эти годы так никто и не нашел). Или мы, допустим, разговорились с похожим на бога хозяином блинной (одной из лучших в мире, к слову сказать), человек с какими-то даже, пожалуй, излишними подробностями долго описывал, как у него ел Вендерс, а после резонного (хотя и глупого, понятно) вопроса, какие блины любил Бергман, просто встал из-за стола и вежливо попрощался.

Собственно дом — отдельная история. Стоит на земляничной поляне (земляника, правда, сейчас зеленая). Бергмановский фонд туда почти не пускает живых людей, но наши друзья из Шведского киноинститута (которым, как я понимаю, тоже хотелось посмотреть) сотворили какие-то чудеса, в итоге у нас там было минут тридцать под присмотром двух служителей — преступно мало, конечно, учитывая, сколько там всего интересного на мебели написано.

Из того, что удалось нормально разглядеть (там дюжина комнат, довольно странно между собой соединенных), — домашняя видеотека, в которой странным образом нет ни одного фильма Вуди Аллена, зато есть «Омен», «Жестокий полицейский», содерберговский «Солярис» (Бергман, известно, большой поклонник Содерберга был) и — вот это правда круто — «Управление гневом» с Адамом Сэндлером. Ближайший год думаю посвятить расшифровке системы наклеек (там на часть кассет специальные бумажные кружочки налеплены), чтоб понять, посмотрел ли он его.

А вот это — верхний ящик стола в библиотеке; по-моему, дьявольски многое объясняет: 

Есть такой фильм, называется «White Lightnin’». Мы про него писали когда-то два слова: одно мое, одно Ромино. Просто потому что больше про него писать довольно страшно. В общем, как я случайно заметил в мировой компьютерной сети, его с некоторых пор можно посмотреть, пусть и на маленьком, увы, экранчике. Но вас предупреждали, если что.

Появился трейлер к «Let Me in» — американскому ремейку «Впусти меня», который делает режиссер «Монстро» Ривз, с мальчиком из «Дороги» и девочкой из «Кик-Эсса». По-моему, замечательно: кажется, переснято чуть ли не покадрово, но без этой патологической «Икеи». Вот увидите, так только лучше будет. Жалко, правда, Моррисси из названия пропал.

Эта чудесная история про русских агентов напоминает, конечно, все шпионские комедии на свете, но мне вот вспомнился великий кинофильм «Телефон» Дона Сигела. Там советское правительство забросило в Штаты агентурную сеть, чтобы те пообвыклись, а в нужный момент совершили серию терактов на военных объектах (их причем так специально зомбировали, чтобы они не помнили, что они агенты, а вспомнили только по триггеру, которым является цитата из Роберта Фроста). Ну а потом прошли годы, про них забыли, наступила разрядка — и вдруг начинают по всей Америке взрываться какие-то ненужные склады, где в 50-е, типа, хранили секретное оборудование: на Запад сбежал безумный кагэбэшный клерк (Дональд Плезенс) и обзванивает с Фростом потерянных шпионов. И чтобы спасти мир, в США отправляется агент Борзов, которого Чарлз Бронсон играет. Посмотрите при случае. Причем «Телефон»-то как раз не комедия, в общем-то. Как и эта история. Но так еще смешнее, разумеется.

Вуди Аллен в интервью Times (оно чудесное, так что стоит потратить две минуты на регистрацию), кроме прочего, называет топ-сикс собственных фильмов, за которые ему не стыдно: «Пурпурная роза Каира», «Матч-пойнт», «Пули над Бродвеем», «Зелиг», «Мужья и жены» и «Вики Кристина Барселона».

Поскольку, исключая «Матч-пойнт», все фильмы считаются более-менее проходными, мировое критическое сообщество теперь злобствует, что Вуди ничего не понимает в собственном творчестве (где «Энни Холл»? где «Манхэттен»? где «Разбирая Гарри»? и проч). А список на самом деле хороший — «Сенсацию» бы еще вписать.

« — Но, может быть, у вас есть вопросы по поводу фильма «Адель» — я же ведь для этого сюда приехал?
— Этот фильм не вызывает особенных вопросов, как по содержанию, так и по форме» .

Это, как легко догадаться, наш любимый кинокритик Лидия Маслова беседует в газете «Коммерсант» с Люком Бессоном. Странно, что Лидия не узнала у мастера, правда ли, что Мила его бросила за то, что он толстый.

В продолжение разговора о недооцененных работах великих — куда меньше людей, чем хотелось бы, видели и любят фильм Роберта Олтмана «Попай». Это такое единичное выступление мастера в жанре семейного блокбастера и кроме того — первое появление в кино Робина Уилльямса. Бискинд в «Ездоках и быках...» использует эту историю для иллюстрации тотального разложения «нового Голливуда» в начале 80-х: обезумевший от кокаина Роберт Эванс, которого тогда уже выживали отовсюду, запустил 20-миллионный (на сегодняшние деньги умножьте на три) фильм про морячка Попая, причем сперва пытался заставить его снимать Хэла Эшби, потом Артура Пенна, когда оба покрутили пальцем у виска, взял спивавшегося Олтмана. Они выстроили на Мальте целый город, набрали массовку из циркачей, потом кончились деньги, потом Эванса еще арестовали. Фильм непостижимым образом даже собрал в итоге приличную кассу, но культурный шок в индустрии от него был такой, что Олтмана потом ни одна студия на работу уже не брала до конца жизни.

Логично думать, что тут как с какими-нибудь «Вратами рая» — произведение несколько меркнет рядом с обстоятельствами своего производства. Но в случае с «Попайем» меркнут как раз обстоятельства. То есть это правда довольно проблематично передать словами. Вот представьте, например, что Алексей Юрьевич Герман подписался снимать, скажем, «Яйца судьбы» — и при этом выложился на нем по полной. Уилльямс (собственно, Попай — с гигантскими волосатыми руками из пенопласта и невынимающейся трубкой) приплывает в какой-то макабрический город на скале, где люди в основном лупцуют друг друга по головам, падают в лужи и изображают разную похабную акробатику. Пытается там немножко наводить порядок, сам при этом ведет себя как больной синдромом Туретта — подергивается все время, один глаз не открывается, и все паузы между репликами у него заполнены какой-то непроизвольной трудноразличимой старушечьей бранью, произносимой себе подмышку (еще трубка в губах все время). Романтическую героиню играет олтмановский талисман Шелли Дювалл (для широкой публики — жена Николсона из «Сияния»), которую Уилльямс отбивает у звероподобного бородатого хасида Блуто (произносится, понятно, как «Блудо»). На заднем плане вообще черт знает что — какие-то шлюхи в исподнем, скачки с тотализатором (скачут при этом жестяные лошадки), бои без правил. И снято — с вот этими гениальными олтмановскими фактурами, многолосицей, бормочущей массовкой, с воздухом, в котором все время что-то непонятное кружится, — реально такой абсолютно взбесившийся, но не утративший при этом величия «Маккейб и миссис Миллер» (там и сюжет похож, в принципе — например тем, что его практически нет).

Кадры с Уилльямсом выкладывать не рискну, это правда очень страшно, но вот два музыкальных номера оттуда. Про любовь:

И про ненависть:

Наслаждайтесь.