Читатели из Петербурга спрашивают нас: в чем художественная ценность и общественно-полезная функция сериала «Школа»? Тем временем во вчерашней серии учитель географии оказался криптофашистом, учитель химии — все-таки педофилом (хотя пока и латентным, но еще не вечер), у физички продолжается роман с человеком, похожим на Ходорковского. Ну и вот это очень неплохо:

Из-за затянувшихся каникул мы как-то пропустили триумф германиковской «Школы» на Первом канале, позор нам. Ночью посмотрел залпом всю первую неделю; я всегда подозревал, что Валерия Гай — первая из пресловутой «новой волны», кому хватит наглости и драйва, чтоб красиво выйти на широкую аудиторию — но не на Первом же, и не так же быстро. «Все умрут, а я останусь» при всех каннских цацках и стараниях журнала «Афиша» посмотрело три с половиной человека, а тут вам и доля 18, и митинги протеста, и депутатские запросы, и раскол в «Единой России» (гораздо смешнее, впрочем, что на самой первой кнопке нет единства: Эрнст за Германику, а Максимов против; они, наверно, теперь и завтракают по отдельности).

Понятно, что пресловутая общественная дискуссия во-многом инспирирована по обычной первоканальной схеме: включаешь программу «Время», там вместо Путина бесконечно сидит Германика и вот этим своим голосом говорит все то, что она обычно говорит. И понятно, что сам сериал — разведенная один к трем версия «Все умрут...» — без мата, сисек и с оператором похуже. Но какие девочки, какие учителя, какие крупные планы. Даже неизбежная игра в поддавки с телеаудиторией, очень остроумно оформлена. Они каждый раз играючи доходят до  точки, за которой должно начаться что-то уже совсем неприличное, а когда у зрителя от удивления начинаетcя эпилептический припадок, так же играючи сдают назад: назревает коллизия с учителем, запавшим на девочку, а потом бац — и педагог берет вверх над педофилом, замаячила (очень робко) потенциальная гей-линия — и тут, нет, простите, вам показалось. В первой серии есть очаровательный момент, этот метод иллюстрирующий: девочка пишет на стекле слово «хуй», и ровно на букве «й» входит дедушка.

И главный прорыв тут не в том, что Германика с Родионовым не сильно напрягаясь закатали в бетон всю эту убогую сериальную братию — всех этих ранеток, универы и прочее, если не по цифрам, то психологически. Это приятно, но слабо верится, чтоб из-за этого всерьез поменялся телевизионный ландшафт — даже если все сейчас ломанутся повторять, им как обычно талантливых людей не хватит. Куда важней сам факт их выхода на широкую, агрессивную, заранее никем не подготовленную публику. Главная причина по которой так бесперспективен всякий «кинотеатр.doc» (откуда Германика изначально и выпрыгнула) — он при декларируемом стремлении к правде жизни, привык к тепличной, понимающей, камерной аудитории; любой другой он традиционно сторонится и просто ссыт (да и аудитория не то чтобы интересуется). Это как современное искусство, которое придумывалось, чтоб шокировать обывателей, а потом стало галлерейной историей  — в итоге любого, кто ставит под вопрос ценность скульптуры из говна, сразу списывают со счетов, как недостаточно квалифицированного. Те же ранние германиковские зарисовски про гопниц смотрели  в основном ученые кинообозревательницы, которых в общем не сложно удивить. А вот то что со «Школой» происходит, это безотносительно художественных достоинств (обсуждаемых, прием с текстовыми подсказками например — лоховской, ну и вообще много к чему придраться можно) — это уже серьезно. Way to go, girl, в общем. Молоток.

На выходных досмотрел наконец третий сезон «Mad Men»: не вспомню, когда в прошлый раз что-то из телевизора так завораживало, как эти последние 3-4 серии, — может быть, финал «Твин Пикса» в детстве.

Кто не видел, это такой, строго говоря, не сериал даже, скорее телероман про американские 60-е, данные глазами нью-йоркских рекламщиков, которые одновременно самая лощеная, сытая и по-жлобски консервативная часть общества, которой эти 60-е глубоко до лампочки (но которых ими вот-вот сметет с лица земли). В первом сезоне с героями почти вообще ничего не происходит, поскольку антураж и контекст  сами по себе интересней любого действия: все бесконечно курят друг другу в лицо, бьют по задницам секретарш, ругают Кеннеди, похабно шутят про негров, евреев и женщин. Дальше начинаются какие-то подспудные процессы, отчасти зарифмованные с процессами в стране и мире (скажем, жена героя проходит путь от безропотной жертвы мужского общества до отчаянной домохозяйки), третий сезон заканчивается убийством Кеннеди, когда мир уже разорвало в клочья, а люди, как водится, остались.

Про то, почему это вместе настолько грандиозно, есть блестящее эссе Михаила Идова в сентябрьском книжном приложении к «Ъ»; Идов там, правда, не касается лежащих на поверхности параллелей с «Дорогой перемен» — впрочем, возможно, как раз в силу их очевидности: когда выходила мендесовская экранизация, «Mad Men» упоминались в каждой второй американской рецензии на нее (и всегда в нелестном для Мендеса смысле).

Не знаю, что они придумают в четвертом сезоне — но даже хорошо, что его ждать до следующей осени: на том многоточии, которое там пока стоит, как-то хочется на время задержаться.

Любимый момент, с любимой героиней: 

Увы, но «Damages», который мы недавно нахваливали, во втором сезоне превращается в изрядное мыло. Они попробовали переформатировать его в такой «Донни Браско» с девочками: хорошая героиня становится фэбээровской подстилкой и подлейшим образом стучит на плохих — но сделано это как-то дико нетонко, драйв ушел, и фраза «Ты уволен» по двадцатому разу уже не так впечатляет. Ну посмотрим, что дальше придумают.

Интересно между тем, писал ли кто-то в Америке про «Damаges» как про пример удачной правой сатиры. Там ведь исподтишка, довольно здорово развенчивается важный либеральный миф: в дико коррумпированном мире с плохими политиками и промышленниками самой главной сукой выведена адвокат-правозащитница, занимающаяся гражданскими исками против воротил — она и убийца, и взяткодатель, и просто сука, и (что немаловажно) замужем за толстым финансовым воротилой. Самое забавное, это когда политические интенции схлестываются с маркетинговыми: Глен Клоуз периодически использует в качестве информационной, как выразились бы у нас, заточки либеральные СМИ, но поскольку сериал фоксовский, все лицемерные ток-шоу, куда ее зовут, идут с логотипом оруэловского FOX-News (то есть парни сами себя заклеймили). 

Поскольку хороших фотографий Роуз Бирн в трусах нет, пусть будет кадр из моего другого любимого фильма про адвокатшу с Глен Клоуз:

С вокресенья не сплю, смотрю по ночам первый сезон «Damages» — удивительно мощная хрень. У нас он как-то не слишком триумфально прошел зимой на канале, не поверите, «Домашний», а в США тем временем второй год уже, как все лезут на стенку.

С одной стороны — ну да, разогнанные до 20 серий первые полчаса «Адвоката дьявола» (там забавная повторяющаяся цитата есть — Глен Клоуз своим маленьким помощникам все время является в общественных туалетах, как Пачино Ривзу — видимо, имеется в виду, что в тубзике перед зеркалом человек наименее устойчив нравственно). Но у них под все дико изящно подложена такая практически маметовская конструкция: все друг другу врут, любая первоначальная мотивация любого потупка — ложь, причем дальше ложью оказывается и вторая мотивация, а за ней третья. А обманывает В, чтоб добраться до С, который, в свою очередь, нужен только потому, что спал с D, и так далее ad absurdum, пока алфавит не кончится. Притом предлагается верить, что А всю эту двадцати-тридцатиходовку планировал (-а) с самого начала — что с одной стороны абсолютно невозможно, с другой — чем дальше, тем больше это превращается в волшебную формалистскую игру. Как если бы в «Шестом чувстве» сперва выяснялось, что Брюс Уиллис — привидение, потом — что он женщина, потом — что хомячок, притом все так, что не подкопаешься, и улики разбросаны с самого начала. Правдоподобие улетучивается уже после второго кульбита, но то, как они каждый раз сводят концы с концами, блестяще, конечно. Зря только они туда маньяка запустили, по-моему: нарушает чистоту эксперимента. Впрочем, может, это не маньяк окажется в итоге, еще шесть серий осталось.

Странно, кстати — про сериалы, даже про самые лучшие, почти невозможен хоть сколько-то осмысленный взрослый разговор. Очень хочется, но в итоге каждый раз получается или сектантство, или какой-то детский сад: ах, Черный Вигвам, Сойер хорошенький, даст ли Скалли Малдеру. Даже когда какой-нибудь Стивен Кинг (у которого есть блестящие критические тексты) начинает писать про свой любимый «Лост» — это больно читать. Может быть, сериалы по композиции больше похожи на жизнь, чем кино — потому разговор автоматически переходит из культурной плоскости в формат сплетен про друзей знакомым. Или от них просто тупеешь (тоже факт). Так что не будем тут устравать лекторий о бездонных смыслах «Damages». Просто, если есть свободная неделя жизни, полюбопытствуйте.