Последний конкурсный фильм (Койшет смотрите сами) — «Лицо» Цая Мин-Ляня, снятое в Париже, такое «Капризное облако», в котором вместо е...ли с арбузами — осмозис Цая с французской кинематографической культурой. Кто бы мог подумать, что и ему настолько хочется быть Годаром.

Ли Кан-Шен играет самого Цая, который в Париже пытается снимать «Саломею» с Жан-Пьером Лео и Летицией Кастой. Начинается все с того, что у него дома прорывает кран и он заливает пол-Монмартра, потом они с Лео в красивом снежном лесу (который на самом деле павильон) соревнуются, кто больше знает имен великих режиссеров (Ли проигрывает, потому что не слышал про Мизогучи). Фанни Ардан — как бы продюсер фильма и ищет в искусственном сугробе лабутеновскую туфлю. Летиция сперва в меховом капюшоне поет по-китайски, потом раздевается преред оленем (олень сходит с ума, сбегает и съемки останавливаются), потом у нее самой начинается нервный срыв и она в общей сложности  минут пятнадцать заклеивает окна и зеркала черной изолентой. Попутно у героя умирает мама — Фанни Ардан наперегонки с призраком съедает подношения, оставленные перед ее портретом. Еще Лео на Пер Лашез хоронит по буддисткому обряду воробушка. А Жанна Моро выпивает. А Натали Бай вылезает из-под стола. Я, признаться, сбежал минут за двадцать до конца, но при желании можно массу удовольствия получить.

Фильм закрытия, куненовский «Коко и Игорь» про Коко Шанель и Стравинского с Муглалис, Миккельсеном и Еленой Морозовой в роли несчастной жены довольно бессмысленный (как и все у Кунена), но (как, опять-таки, все у него) выразительный. «Любой цвет, если он черный», «а вот пробирка номер пять неплохо пахнет», на параллельном монтаже Игорь пишет нотки, а Коко пришивает пуговицы, Дягилев нанимая секретаря первым делом просит показать х...й; плюс каждый ли день увидишь Анну Муглалис (она все-таки дико крутая), танцующую под «Сени, мои сени».

Открывающая сцена, когда в Париже освистывают «Весну священную», дико похожа на то, что тут творилось на Триере и Ноэ — приходят серьезные люди приобщиться к искусству, а им начинают без спроса открывать новые горизонты, на сцене какой-то карлик с бородой, солистка изображает эпилептический припадок, музыка тоже малоприятная. В итоге, крики «позор», остроумные реплики с мест, человек десять умников остервенело апплодируют — в конце появляется полиция, жаль тут до этого не дошло.

Еще из картины становится понятно, что Шанель изначально привлекло в Стравинском — ей понравилось что у рояля клавиши черные и белые.

Кэмпионовская «Яркая звезда» про Китса и Фанни Браун очень красивая, очень традиционная, длинная и по большому счету, видимо, не слишком удачная, но если любить Кэмпион — все-таки масса удовольствия. Браун показана такой идейной хипстершей, ей бы в викторианской «Афише» рубрику «Вещи» вести, она пока не влюбляется, считает, что платья в вертикальную полоску важнее поэзии — не такое уже большое заблуждение, если подумать: на экране у платьев в полоску точно преимущество перед стихами. Еще есть, как в «Пианино», злая девочка (которая при том за три года, которые в фильме проходят, вообще не вырастает), какой-то уценненный Найман играет временами. Когда Китс (осторожно, спойлер) умирает, его проносят в черном гробике мимо лестницы на пьяцца ди Спанья — я ровно на этом месте неделю назад пытался денег из банкомата снять, мир все-таки тесен.

От «Даешь Вудсток» (или как его переводить) Ана Ли, привычное с данным автором ощущение, что ошибся дверью — понятно, он как Содерберг, и на пяльцах умеет, и на машинке, и про Халка, и про ковбоев-пидорасов, и любопытно получается каждый раз, но понять, что он сам на завтрак кушает, нет уже никакой возможности и надежды. После «Lust, Caution» показалось на минутку, что вот, кажется, человек раскрываться начал (порка ремнем, эротическая асфиксия, явно же что-то личное), а тут — хиппи-комедия, шутки про ЛСД, все очень технично, местами смешно, полиэкран, разные олтмановские приемчики, масса удачных выходов втрого плана (Лив Шрайбер в женском платье, кумир миллионов Юджин Леви, Имельда Стоунтон потрясающе еврескую маму изображает). При этом, что человека подвигло, что вообще человека может на такой фильм подвигнуть, бог знает. Еще там очень нескладно гей-линия вписана, явно чтоб фан-клуб «Горбатой горы» не плакал: герой вроде ходит, ходит, ничем себе не проявляет, а потом бац — у него с каким-то плотником что-то начинается. As the song goes, я не знаю, зачем и кому это нужно.

На экраны вышла «Росомаха», и теперь уже все могут убедиться, что студия врала: никаких «ключевых сцен», якобы отсутствовавших в украденной версии, в прокатной нет. Поскольку американцы к тому же боятся заразиться от росомахи свиным гриппом, она, надо думать, провалится — что будет правильно с точки зрения высшей справедливости, но может лишить нас еще ста двадцати пяти фильмов про прошлое остальных полюбившихся героев.

Выходит, не прошло и года, «Токио» — непременно познакомьтесь, пожалуйста, кто еще не, с месье Говно.

Выходит кертисовская «Рок-волна» — Рома хвалит, хотя как-то сдержанно. Я в данном случае побаиваюсь дубляжа.

Выходит хороший, говорят ребята, кукольный фильм «Коралина». 

Выходит «Харви Милк» — который сто раз переносился, и я был уверен, что его в итоге вообще сольют — но нет. Что сказать. Мне он по второму разу как-то больше понравился, хотя по-прежнему не очень. Но вообще, кто сходит в кино — тот будет молодец просто для статистики.

Ну и еще «Незваные» — я его видел как-то вполглаза и без удовольствия, это ремейк корейской «Сказки про двух сестер». «Сказка» — единственный фильм, с которого я однажды сбежал на каком-то фестивале не потому, что он не понравился или что-то, а потому что было ОЧЕНЬ СТРАШНО.

Трейлер нового Энга Ли, «Taking Woodstock» про педо-хипстеров образца 1969 года. Трейлер новаторский, так сказать, по форме; по наполнению скорее наоборот. Там, парни, все ваши любимые актеры: Эмиль Хирш, Джеффри Дин Морган, Пол Дано, Лив Шрайбер в роли Вильмы. Закачаешься, словом.

«Почему в в фильме "Хранители" так много мужских задниц? — спрашивают нас читатели, — Может быть, режиссер Зак Снайдер — гей?» Вопрос интересный и заслуживающий развернутого ответа.

Середина 80-х, когда происходит действие «Хранителей» — не только эпоха рейганомики (в мире «Хранителей» — никсономики) и американских психопатов, но и время, когда на смену режиссерам-авторам вроде Скорсезе и Копполы и проч., исчерпавшим кредит доверия индустрии, пришел жесткий продюсерский кинематограф. Его флагманом был парамаунтовский зампроизводством (позже — суперуспешный независимый подрядчик) ныне покойный Дон Симпсон, вуманайзер, кокаинист и пьяница, человек глубоко презиравший кино, духовный отец Джерри Брукхеймера и крестный — нашего любимого модернистского аутера Майкла Бэя. Вот что пишет о Симпсоне певец «нового Голливуда» Питер Бискинд в «Беспечных ездоках, бешеных быках»: 

«Будучи по общему впечатлению агрессивным гетеросексуалом, он [Симпсон], по сути взял гей-культуру — с ее кино-вкусами, модой, музыкой диско и рекламной эстетикой — и использовал ее как мостик между "наивными", сделанными по наитию блокбастерами Спилберга и Лукаса к куда более сложноорганизованным и просчитанным потребительским концептам – таким как "Танец-вспышка", "Полицейский из Беверли-хиллз" и "Топ ган". <...> Не случайно понятие "высокого концепта" родилось на "Парамаунте" — студии, которую некоторые считают самой гомосексуальной в Голливуде. Для гей-культуры Симпсон был тем же, чем Элвис Пресли для ритм-энд-блюза — он украл оттуда все что смог, распотрошил и переупаковал для широкой гетеросексуальной аудитории».

Имитируя стилистику 80-х Снайдер, очень бережно воссоздает весь культурный фон — скажем, в его альтернативной Америке у автомобилей нет выхлопных труб, но там есть молодой Ридли Скотт (в телевизоре крутят его знаменитую рекламу «макинтошей»). А гей-обертоны — едва ли не главное, что тогда было в кино. Показательно, что Озимандиса (который, как справедливо подмечает киновед Лидия Маслова, феноменально похож на лидера русского движения «Назад в 80-е» Николая Ускова) наравне с Джудом Лоу, reportedly очень хотел сыграть Том Круз, главная звезда и эстетический стержень cимсоновских блокбастеров. Если бы «Парамаунт» не жался на деньги, могла дико красивая культурная рефенция получиться.

Вот, примерно так звучит ответ на вопрос «Почему в фильме "Хранители" так много мужских задниц?» А хорошо это или плохо — судить тебе, дорогой читатель.

И если Зельвенский меня не остановит, я буду продолжать еще где-то неделю.

В два ночи по РТР — «Смертельная ловушка», которая Deathtrap, моего любимого режиссера Люмета. В общем, это немножко «Sleuth» для бедных (причем скорее Sleuth-2007, как мы задним числом понимаем), зато там того, это:

Помимо прочего, посмотрела в Гетеборге ван-сентовского «Милка» — самое лучшее там в начале, когда Пенн и Франко в ностальгическом пересвете нежно друг друга мутузят под «Калинку-малинку». Потом начинается реально фильм Оливера Стоуна, такая производственная агиография — видно, что реально важно это все для людей: права человека там, свобода выбора, под руку по улице пройтись. Письмо из далекой галактики, в общем.

Закончился же для меня фестиваль немой комедией «Девушка во фраке». Это, according to Шведский киноиститут, — первый случай кроссдрессинга в национальном кинематографе. Главная героиня хочет пойти на прием, но отец не дает ей денег на новое платье. Тогда девушка надевает фрак своего нерадивого брата — гости в шоке, крутят пальцем у виска; барышни, которых она от общего эпатажа пытается пригласить на танец, в ужасе разбегаются. Демонстрировалось это все под живую музыку, пианист играл чуть ли не Филипа Гласса, но иногда замполкал — видно было, что смотрит на экран и хихикает.

Показывали фильм в зале Capitol. Говорят, раньше это был порнокинотеатр, а теперь — главный зал местной Синематеки. Что, в принципе, более чем логично.

Коллега Данилкин сообщает, что вышел русский перевод предпоследнего (кажется) романа его любимого писателя, который по странному совпадению является и моим любимым писателем.

В связи с этим... Хм. Ну вот, например, имеются его трогательные заметки о фильме «Частная жизнь Шерлока Холмса» (они эффектно заканчиваются телеграммой от Билли Уайлдера).

Ударный эпизод из означенного кинофильма:

«Валькирия», в сущности, очередная история о том, как все на свете становится блокбастером, в том числе и гомоэротическая изнанка фашизма. Имеем яркий пример противоречия между декларируемыми этическими принципами и осуществляемыми эстетическими. То есть хорошо быть против фашистов, но быть против фашистов в фашисткой форме — это даже лучше, определенно лучше.

И, конечно, поразительно, насколько сокуровский «Молох» принципиально повлиял на традицию изображения Гитлера, который теперь в кино существует в основном как кататоник с зелеными усами.

Но нельзя не признать: работает сингеровский фильм как «Чапаев» — до конца не веришь, что все закончится как в учебнике.

Сегодня был день имени Билла Найи — утром смотрел «Другой мир-3», где он совершает скачки вместе с нашей любимой артисткой Роной Митрой, потом сингеровскую «Валькирию», где он все время сидит за столом и боится.

«Валькирию» Стас с большой любовью отрецензировал в последней «Афише» (так что я с особенным удовольствием подписал сегодня фоксовскую бумагу про эмбарго — ребята, ну правда, фильм уже месяц во всех ларьках, какое «до 29-го»?). Сделана картина, что называется, крепко и даже с какими-то проблесками чего-то местами. Половина мизансцен, правда, один в один перерисована из верхувеновской «Черной книги» (учитывая, что половина артистов оттуда же, я бы на месте Сингера в Голландию на каникулы не ездил больше). Еще, конечно, зря он себя заставляет женщин снимать, видно же, что противно ему; Карис ван Хаутен одними только ракурсами и светом сделать толстомордой немецкой теткой на 10 лет старше ее нормального возраста — это отдельный талант надо иметь. Зато замечательный Томас Кретчманн: у него там, кажется, четыре сцены, в одной он купается, в другой стрижется, ну и так далее — но артистизм во всех этих бытовых действиях какой-то невероятный, Владимир Павлович Басов такими выходами славился. 

Вообще интересно. Совсем недавно же все эти том-крузовские деконструкции собственной физиономии — в «Ванильном небе», в «Особом мнении» — казались чем-то страшно занятным. В «Валькирии» он то же самое делает: то глазик вынет, то глазик вставит, фокусы разные с кривыми заркалами — а сидишь и не понимаешь, зачем тебе все эти интимные подробности его отношений со своим носом. Жаль будет, если он сейчас и правда закончится совсем. Красивый все-таки, сволочь.