Кэмпионовская «Яркая звезда» про Китса и Фанни Браун очень красивая, очень традиционная, длинная и по большому счету, видимо, не слишком удачная, но если любить Кэмпион — все-таки масса удовольствия. Браун показана такой идейной хипстершей, ей бы в викторианской «Афише» рубрику «Вещи» вести, она пока не влюбляется, считает, что платья в вертикальную полоску важнее поэзии — не такое уже большое заблуждение, если подумать: на экране у платьев в полоску точно преимущество перед стихами. Еще есть, как в «Пианино», злая девочка (которая при том за три года, которые в фильме проходят, вообще не вырастает), какой-то уценненный Найман играет временами. Когда Китс (осторожно, спойлер) умирает, его проносят в черном гробике мимо лестницы на пьяцца ди Спанья — я ровно на этом месте неделю назад пытался денег из банкомата снять, мир все-таки тесен.

От «Даешь Вудсток» (или как его переводить) Ана Ли, привычное с данным автором ощущение, что ошибся дверью — понятно, он как Содерберг, и на пяльцах умеет, и на машинке, и про Халка, и про ковбоев-пидорасов, и любопытно получается каждый раз, но понять, что он сам на завтрак кушает, нет уже никакой возможности и надежды. После «Lust, Caution» показалось на минутку, что вот, кажется, человек раскрываться начал (порка ремнем, эротическая асфиксия, явно же что-то личное), а тут — хиппи-комедия, шутки про ЛСД, все очень технично, местами смешно, полиэкран, разные олтмановские приемчики, масса удачных выходов втрого плана (Лив Шрайбер в женском платье, кумир миллионов Юджин Леви, Имельда Стоунтон потрясающе еврескую маму изображает). При этом, что человека подвигло, что вообще человека может на такой фильм подвигнуть, бог знает. Еще там очень нескладно гей-линия вписана, явно чтоб фан-клуб «Горбатой горы» не плакал: герой вроде ходит, ходит, ничем себе не проявляет, а потом бац — у него с каким-то плотником что-то начинается. As the song goes, я не знаю, зачем и кому это нужно.

Третий раз за последнюю неделю пересматриваю director's cut «Майами Вайс» — он сто лет как вышел, отличия от прокатной версии совсем косметические (начинается по-другому, есть несущественная доп. линия про букетик, еще, кажется, музыка немножко перетасована), понять, почему от него каждый божий раз такой фундаментальный удар по мозгам, по-прежнему невозможно.

Притом ход, в общем, понятен. Двум сериальным ментам по авторскому капризу приданы пропорции античных героев. Способ, которым это сделано — сугубо изобразительный: ракурс всегда чуть снизу, чистые цвета, много неба, облака там всякие, зарницы в ночи, цитаты из итальянской настенной живописи — от методов Звягинцева с Вырыпаевым по сути мало чем отличается, ну разве что качеством исполнения. Вот это, например, легко можно хоть в «Изгнание» хоть в «Эйфорию» вклеить, никто разницы не заметит:

И ведь сказать, чтоб артисты как-то блистательно играли героический масштаб, тоже нельзя. Там гениальный кастинг на все роли второго и третьего плана (какая Гон Ли! какие фашисты! какой Хесус! какие латиносы с русскими! какой Сиран Хиндс!), а главные парни — они стараются, конечно, но у Фаррелла то коленки дрогнут, то голос сорвется, а еще усы эти. Фокс наоборот — каждые три секунды такую мужественность врубает, что становится похож на порноактера (притом, если верить всяким репортажам со съемок — крутой из них как раз Фаррелл был, а Фокс при первом выстреле в километре от площадки сбежал на личном самолете домой, и Манну в итоге пришлось финал переписывать).

Вообще, в отличие от «Схватки» (которая лично мне куда меньше нравится), фильм очень уязвим для придирок. Когда в него всякие начинают тыкать — то глупо, здесь затянуто, почему усы, — одними апелляциями к Мельвилю не отмахаешься. Есть какие-то стандартные отмазки — типа что главные герои Манна — не люди, а автоматные затворы или (это, кажется, у О.Дж.Скотта было), что герои из-за постоянной смены личин настолько пусты изнутри, что у них не может быть никакой психологической глубины и вообще ничего (там, действитлеьно, рефреном всю первую часть задается вопрос «Так, кто мы?»). Но это именно что отговорки, неубедительно.

Мы тут недавно говорили с друзьями про иерархии: так они забавно переворачиваются даже за небольшой отрезок времени. В университетские годы всем казалось, что, скажем, Гессе и Томас Манн это большие писатели, а какой-нибудь Грэм Грин — ну, талантливый беллетрист, его в серии «Зарубежный детектив» издавали с пестиком на обложке. Сейчас же как-то само собой стало ясно, что нет никого важней Грина, а Гессе — ну да, крупная фигура, но если в университетские годы его всего не прочел, сейчас уже не обязательно хвататься.

С Майклом Манном, мне кажется, будет так же — он как Мельвиль со временем вырастет до таких масштабов, что кто-нибудь умный неверняка объяснит, почему «Майами Вайс» — великий фильм и вообще что конкретно тут имеется ввиду. А пока будем без аргументов. Ола, чика. Ола, чико.

Ну и чтоб жизнь медом не казалась:

Через день к Дворцу фестивалей выходят какие-то интеллигентные молодые люди с транспарантами «Остановим аятоллу Косслика» и «Нет кинематографическому джихаду» (потому что иранских фильмов в программе много), я с ними уже здороваться начал. Сегодня иду, а к ним затесался финн с плакатом «There are Nazies on the Moon» и пачкой листовок про то же. Он на самом деле рекламировал фильм, но они гармонично сочетались очень. После показа «России-88» режиссера Бардина кто-то из зала робко спросил по-английски: «Скажите, а ваши актеры — настоящие фашисты?»

Между тем конкурсный Тавернье —  что-то невероятное. Человек на голубом глазу взял двух (если считать Келли Макдональд, то трех) коэновских актеров, нанял какого-то немца, чтоб тот изображал Роджера Дикинса, и переснял «Старикам здесь не место». Называется в «В электрическом тумане» — тоже неонуар-неовестерн по книжке, и Томми Ли Джонс один против зла, и такие же закадровые монологи, такой же рваный ритм, эллипсисы коэновские, когда что-то важное между делом за кадром происходит. Безумие, правда, не столько коэновского толка, сколько вендерсовское. Томми Ли Джонсу враги подсыпают в «Доктор Пеппер» ЛСД, после чего ему начинает являться хромой генерал-южанин и учит не поступаться принципами. А у его напарника жена ушла к женщине, и напарник теперь сидит на парковке и, как Скорсезе в «Таксисте», смотрит на освещенное окно, а в окне — две женских тени задумчиво трутся сиськами. Закачивается все юмористической цитатой из Кубрика.

И ведь если так подумать: фиг что предьявишь. Коэны сами критерии подлинности так расшатали («Стариками», может быть, даже и в большей степени, чем менее удачными фильмами), что ни один суд не докажет, что Тавернье не самурай, отточивший свой стиль до чего-то там. Ох-ох.

Между прочим, вчера вышел «Ананасовый экспресс», чудный фильм про толстяка. Только безумец, понятное дело, будет качать его в прекрасном качестве на английском языке из сети, где он давно болтается (и потом, это незаконно!), так что скорей, в кинотеатры.

Не верите нам — почитайте Лидию Маслову, часто ли Лидия балует нас такими оборотами: «трудно вспомнить в фильмах последнего времени что-то более отрадное...», «гораздо ярче и неожиданней блещет...», «вызывает симпатию прежде всего своей нечаянностью...»? Нет, друзья, трудно вспомнить, чтобы Маслова так неожиданно блистала — и неужели это не вызывает симпатию.

Выходит (ох) «Морфий». Поскольку Стас зарекся про Балабанова, а я все, что знал, написал в журнале, ограничимся исходящими ссылками, вдруг кто любит рецензии читать:

Трофименков в «Ъ», Плахов в «Ъ», Рождественская в «Ведомостях», Гладильщиков в «Ньюсвике», Костылев на Film.ru, Никифорова на OpenSpace.

С опенспейсовским текстом смешно, кстати. Анекдот про зрителя, который просит не отпиливать ногу, рассказан и у Гладильщикова тоже. Но если у Юры все более-менее как было на самом деле — кто-то слабым голосом пискнул, несколько человек нервно захихикали, — то у Никифоровой какой-то сочный бас, минут пять не смолкающий хохот (вы себе вообще представляете пять минут смеха? минуту смеха хотя бы представляете?).

Upd: О, оказывается это два разных показа, на одном кричали басом, на другом фальцетом. Одно и то же. В общем, мой любимый тип обозревателя искусств — слепоглухой с активной гражданской позицией. 

Бонус: беседа артистки Дапкунайте с Балабановым из «Афиши» (довольно любопытный образчик новой драмы) и, если кто еще не читал, легендарное интервью работы Дмитрия Карловича Савельева в Empire («они же видят папу», «а революцию кто сдеалал?» etc).

На фото: интеллигенция встречает Балабанова.

О, Вайнштейны делают кино про Чича и Чонга — правда, не игровое, а про концертный тур. Они, оказывается, как-то дико разругались, как только у Чича началась нормальная карьера, бесконечно поливали друг друга через газеты, а в этом году помирились и поехали с дико успешным чесом по Америке. Чичу сейчас за 60, Чонгу — за 70. Зря только Чич усы не вернул.

Месяц назад на показе к/ф «Адмирал» мы с критиком Кувшиновой держались сколько могли, но когда Безрукову собрались отпиливать ногу, а священник абсолютно телевизионным голосом возопил про нечеловеческие муки — тут мы сломались: Маша истерически засмеялась, а я укусил себя за руку с криком: «Прекратите» (впрочем, может наоборот — Маша закричала, а я засмеялся, не помню). Когда фильм закончился, из первого ряда поднялся красивый человек — в галифе, в кавалерийских сапогах, с локонцами, с дьячковой бородой до грудины — и, натурально воздев правую руку, срывающимся голосом нас с Кувшиновой проклял. Вчера вечером на показе балабановского «Морфия» видел его снова; он привел друзей: все с такими же фантастическими бородами, у одного на болоньевой, кажется, куртке справа вышит православный крест; подходили к Алексей Октябриновичу, кланялись, подписывали книжки, потом откушали шампанского. Спросил знакомых, кто это, те ответили: православные пиарщики. С ума сойти. Православные пи-ар-щи-ки. Там наверху что — молнии закончились?

«Морфий» — страшно красивый. Сделано все, на что в «Уродах и людях», видимо, не хватило технологий и денег. Такой движущийся дагеротип с балабановскими затемнениями, но без грамма обычной балабановской небрежности: оператор Симонов стал почти как Роджер Дикенс совсем как Роберт Элсвит, артист Бичевин отличный, дюжина волшебных ролей второго и третьего плана — Дапкунайте, Полуян с усами, Гармаш, все-все-все. Гиньоль — по-взрослому: творческую группу «Адмирала» сводить в полном составе, чтоб знали, как настоящие русские режиссеры ноги отпиливают. На выходе — тотальная пустота. Вообще ничего, не отзывается. Нигде. Даже возмущения, которое второй «Брат» в свое время вызывал, нет (хотя относительно «Груза-200» это как-раз такой «Брат-2» и есть — репликация успешной находки на более высоком техническом уровне). То есть общественная дискуссия по поводу картины безусловно будет, но если по-честному...  Ну, мертвяки, да. Ну, евреев как-то не очень (с другой стороны, а кто революцию сделал?). Чего мы про Алексей Октябриновича не знаем, в сущности.

Все равно его не брошу.

Мы с Волобуевым уже неделю тянем спички, кому идти на «Морфий», а меж тем в киножурнале «Эмпайр» — феерическое интервью Мити Савельева с режиссером Балабановым. Он там, как обычно, 54 раза отвечает «нет» на все вопросы, потом на реплику про антисемитизм риторически интересуется «а революцию кто сделал?». И, наконец, на неочевидный вопрос «с сыновьями ведешь антинаркотические беседы?»: «Я никаких бесед не веду. Они же видят папу».

Они же видят папу.