Конечно, Михалков и Сергей Лозница в каннском конкурсе несколько затмевают все остальные позиции (представляю, что русские информагентства в этом году творить будут, ну и смешно получится, если выиграет в итоге второй — в Каннах так любят сделать). Но там еще интересного много — Ли Чан Дон, Им Сон Су, Апичатпонг Вирасетакул, будь он неладен. Малик, как все и говорили, не успел, зато есть Годар в «Особом взгляде» и Вуди со Стоуном вне конкурса.

«Мне интересны и близки многие. Из молодежи — и Валерия Гай Германика, и Алексей Попогребский, и Борис Хлебников, и Кирилл Серебренников — очень талантливые люди, замечательно одаренные».

А тем временем:

«...киновед Юрий Богомолов также отметил из молодых режиссеров, которые могут подписаться под воззванием, Бориса Хлебникова, Алексея Попогребского и Валерию Гай Германику».

Смешно, что напечатано это почти одновременно было, Михалковское интервью даже позже.

«Кстати, пиар-креатив от самого Михалкова (такой, например: искалеченная рука Котова в кожаной «фредди-крюгеровской» перчатке сжимает ромашку) в ЦПШ отвергли».

Там еще дальше интересный филологический абзац о широком спектре значений слова «великий». А заголовок какой, ах.

via solntseva

Даже жаль, что историю про иск Михалкова к жабам, судя по всему, выдумал сайт газеты «Жизнь». Интересный мог бы получиться процесс: с одной стороны — художник, не верящий в судебную систему, с другой — люди, которые думают, что пририсовать к картинке х…й — это свобода слова.

Какой сегодня день замечательный, вот и трейлер «Утомленных-2». Мы один уже выкладывали давно, но это, конечно, куда в большей степени аааааа:

«Рождалось абсолютно ощущение в мире, что эту страшную и самую жестокую в истории человечества войну выиграли наши союзники, хотя общеизвестно, что они вступили в нее в 1944 году, дождавшись момента, когда стало понятно, что мы и так разобьем фашистов».

В 1944 году. Общеизвестно. Все-таки Михалков — невероятный гений. Как я его люблю.

Для тех, кто, как и мы, пропустил — в прошлый четверг Н.С. Михалков и С.С. Говорухин дуэтом выступили в Госдуме с обличением молодых кинематографистов. Основная мысль — снимают тут какие-то бездарные мыши, не имеющие права на профессию, объект атаки (эту часть в основном Станислав Сергееич формулировал) — крохотная русская «новая волна», из которой более менее собралась программа последнего «Кинотавра» — Хлебников, Сигарев, Хомерики, конкретно упоминался мизгиревский «Бубен, барабан» (про который мы немножко рассказывали) и альманах «Короткое замыкание» (Буслов, Вырыпаев, Герман-мл., Серебренников, Хлебников — я, каюсь, не видел). У Плахова в «Ъ» вышла довольно апокалиптическая колонка, про то, что парням сейчас перекроют кислород на госуровне, так что зря они вовремя по примеру Цая Мин-Ляня не задружились с францускими продюсерами.

С одной стороны мы привыкли на эти маразматические трепыхания глядеть, как на забавный цирк, который к жизни нормальных людей мало отношения имеет (а Говорухин еще с 80-х с удовольствимеборется с космополитизмом и антинародностью — раньше у него любимой мишенью Сокуров был), с другой — ну, врядли плаховская истерика (а он даже в сегодняшнем тексте про Триера зачем-то начинает пожилых русских кинематографистов клеймить) на ровном месте, Андрей Степанович вообще не из паникеров.

Понятно, что пресловутая «новая волна» — явление очень локальное, камерное, и врядли способное что-то здесь всерьез всколыхнуть, именно в силу своей негромкости — но это, правда, лучшее, да и вообще единственное, что у нас сегодня есть. Так что история, правда, мерзкая.

Вчерашняя цермония закрытия ММКФ — лет пять на нее не ходил, но моя девушка сказала, что ей интересно, — завораживала профессионализмом организации и тонким вкусом, как ничто из прежде виденного. Забитый под завязку «Пушкинский», температура в зале — градусов под 30, кондиционеров нет, в костюме кроме нас был, кажется, только Майкл Манн. Сперва голос из-под потолка говорит: «Дамы и господа, воздержитесь от жевания жвачки, вас сегодня покажут по Первому каналу». Потом такой удар, как рельсой по тазику, и луч прожектора освещает стоящую на сцене телочку. Голос говорит: «Это приз за режиссуру». Потом опять — бабах, загорается еще одна телочка: «А это приз за мужскую роль». Притом на экране над сценой показывают или совсем других телочек, или артиста Хабенского, или желтый фон. Призы выдавали, как пальто в раздевалке: Ангелополус, которого оставили что-то вручить, просто вышел на сцену, постоял минуту молча и грустно ушел. Бывший продюсер Нила Джордана, заседавший в жюри, сказал короткую речь, заканчивавшуюся почему-то словами: «Мы все будем жариться в аду, с чем я вас и поздравляю». Все это — под трогательный эмигрантский оркестрик, на Лазурном берегу такие в ресторанах бывают. Перед выходом Манна включили нарезку из «Схватки» и «Майами вайс» — оркестрик, естественно, зарядил «Историю любви» из «Крестного отца», которая на четвертом такте перешла в «Мурку». В «Мурку», я клянусь, вот Маслова тоже слышала.

Финальную речь Никиты Сергеевича при вручении приза Станиславского дружественному грузину очень хочется воспроизвести дословно: там было что-то про большого художника, который подобно де Голлю, достигнув вершин, остается один, преданный всеми (в какой-то момент показалось, что наградят или Путина или самого Михалкова), потом ему в помощь вырулил министр культуры, который начал обещать денег на новый фестивальный дворец.

Поразительно, конечно, — каждый год высматриваешь на ММКФ какие-то перемены к лучшему: вот залы нормальные стали, вот аншлаги на ретроспективах, и сами ретроспективы хорошие, вот какие-то важные фестивальные хиты. А потом видишь все эти ужимки под «Мурку» и понимаешь, как хреново, наверное, людям, которые, собственно, фестиваль делают. Им ведь надо после всех этих открытых писем режиссерам, каких-то людей в жюри звать и как-то конкурс собирать, чтоб потом Михалков мог выйти и сказать «а почему бы и не раздать все своим, мы же лучшие». Сейчас еще дворец построят, чтоб там то же самое устраивать. Распилили бы они уже все эти деньги и отдали их на пару маленьких фестивалей, вроде медведевского «Завтра» — а то стыдно же, люди смотрят.