Пошел ночью на «Спуск-2», но так как на ходу спал, попал в соседний кинотеатр на грандиозное австралийское кино «Всадник», про то, как очень добрый слесарь мстит порнографам за смерть дочки. Герой немножко ест шницель и едет в машине с деликвентной попутчицей, а все остальное время — процентов 80 от общего метража — идут нечеловечески убедительные рукопашные, снятые с полуметровой дистанции: камера катается по полу вместе с дерущимися, в общем, полное ощущение что бьют тебя. Плюс у героя слесарный чемоданчик, из которого он все время что-то полезное достает, начиная с кусачек и заканчивая  гигантской кувалдой (это, понятно, уже финал). Вокруг фильма, как выясняется, уже небольшой культ вырос, но вы его не смотрите, пожалуйста, ни в коем случае.

Продолжаем наше путешествие на край уж не знаю чего. Только что смотрел в переполненном старинном кинотеатре на улице Иисуса Христа кино «Коллекционер» — режиссерский дебют сценариста последних пяти или столько их там «Пил», пару месяцев назад провалившийся в американском прокате. Понятно, у torture porn та же фундаментальная проблема, что у обычной порнографии, — при всем кажущемся изобилии вариантов, число действий ограничено человеческой физиологией. И понятно, что талантливые ребята, которые эту волну подняли, давно уже другими делами заняты — а остались, которые совсем без мозгов. Но речь вообще не про фильм. Я, так получилось, раньше много смотрел картин данного поджанра в кинотеатрах разных городов, и всегда была нормальная реакция: визг там, крики, люди под кресла лезли. Здесь же — олимпийское спокойствие, которое периодически взрывается аплодисментами. Упал кто-то лицом на доску с гвоздями — овация. Зуб стамеской выбили — овация и крики. Там еще был момент про кошку в кислоте — столько детской радости на человеческих лицах я никогда не видел вообще.

Я не с моралистических позиций это все — понятно, что ребята просто очень узкоспециально материал оценивают. Но если со стороны смотреть — это же какой-то Блие оживший. Если бы такое показали в антиутопии про плохое будущее, я бы покривился — перебор, морализаторство, фу. А тут — на расстоянии локтя. Собственно у Хершелла Гордона Льюиса, которого тут безостановочно чествуют (за четвертый день третий раз вижу, как старику что-то позолоченное вручают), есть на эту тему классическое кино «Кровавый волшебник» (его Джейсон Бейтман рекомендует Эллен Пейдж в — извините, опять — «Джуно»). Там такой вуди-алленовский фокусник Чудини в циллиндре, сверлит и распиливает бензопилой на сцене тетенек, а в зале сидят театралы в бабочках и уважительно кивают: во дает.

Надо будет следующий раз на порно-фестиваль попроситься. В каких местах там хлопают, в общем, можно догадаться, а вот «бу» когда кричат — вот что интересно бы было узнать.

За последние сутки посмотрел (в порядке убывания радости и возрастания дикости).

Замечательный корейский блокбастер «Хэюндэ» — фильм-катастрофа про то, как курортную зону в Пусане смывает приливом. Если попадется, полюбопытствуйте. Катастрофа там, как положено, последние сорок минут (и о-го-го какая), а до этого идет полтора часа сладчайшей билли-уалдеровской комедии (только еще все друг друга по головам лупят). Дюжина главных героев, артист из «Оазиса» и «Врага народа» играет чувствительного пьяницу, есть романтическая линия в духе лучшего в мире фильма «My Sassy Girl» про то, как сумасшедшая телочка берет в оборот мямлю-спасателя (какой-то, видимо, распространенный тип корейских отношений). Причем смесь сентиментальности, пафоса и идиотского юмора такая и работает так хорошо, что Спилбергу не снилось. Впрочем, это не новость, что в Корее каждый второй выпускник киношколы — Спилберг.

Не очень умный умный, но (возможно, именно потому что неумный) очень эффективный американский инди-хоррор «Грейс» про то, как у открыточных буржуазных задротов (что-то вроде Бейтмана и Гарнер из «Джуно», но противней) рождается девочка-зомби. Ничего особенного не показывают — ну, мухи, ну, бутылочку с кровью, — но я полфильма просидел глазами в пол, притом что, в общем, человек привычный.

Датский юмористический ремейк «Соломенных псов» с хорошим названием «Избавь нас от лукавого». Снял такой Оле Борнедаль, в девяностые гремел его триллер про некрофилию «Ночной сторож» (он потом сделал дурацкий голливудский авторемейк с МакГрегором и Патрицией Аркетт). Чтоб никто не догадался, что это ремейк Пекинпа, он очень трогательно поменял местами второй и третий акт: сперва яппи защищает от провинциальных гопников юродивого, а потом уже те насилуют его жену (ее играет Лене из группы Aqua). Поскольку смысл при такой перестановке теряется, введена социальная линия — юродивый сделан боснийским беженцем, а интеллигент, которого в оригинале довольно долго доводили, тут сразу хватается за дорогой стоительный пистолет и с криком «Сдохните, сраные пролетарии!» начинает пуляться гвоздями.

«Нимфа» важного тайского аутера Пен-Ек Ратанаруанга была в этом году в Каннах в «Особом взгляде». Страшно похоже на «Тропическую лихорадку» (ее умные люди, знаю, ценят, я честно пытался до конца досмотреть, но не смог), такой тайский Антониони в болотных тонах. Жена изменяет мужу, тот уходит от нее к дереву. Заявленную нимфу показывают или очень издалека, или совсем в расфокусе (у героя близорукость, и он первым делом теряет очки). Хорошая финальная реплика: «Пожалуйста, попросите прощения у дерева».

Еще черт понес ночью на кино «Мощная склейка» — такие самопальные «8 1/2» про хоррор-режиссера, у которого на съемках кончились бутафорские органы, фанатское посвящение Х.Г.Льюису. Сам Льюис появляется на минутку, главные роли играют Дэвид Хесс (автор чуть ли не трети песен Элвиса, звезда «Последнего дома налево» и фильмов Руджеро Деодато), Майкл Берриман и лучшая актриса своего поколения Саша Грей. Саша держится не хуже, чем у Содерберга (видно, впрочем, что в фильмах, где ее не трахают, ей скучновато), а вот Хесса с Берриманом жалко. Нет, наверное, ничего печальней, чем люди искусства, попавшие в руки к своим поклонникам, про это еще Стивен Кинг предупреждал.

Вообще я очень нежно отношусь к хоррорам, и еще нежнее — к людям, которые их любят: девушки, разбрирающиеся в вопросе, вообще лучшие люди на свете (см. опять-таки «Джуно»). И во всех разговорах про то, как ужасы влияют на моральный климат общества, я, конечно, всегда на стороне Фредди с Джейсоном и Кожаного Лица. Но когда видишь с близкого расстояния две с лишним тысячи человек, которые больше всего в жизни любят смотреть, как людям выпускают кишки, которые радуются этому так искренне, и смеются, и в ладоши бьют, — это, в общем, заставляет задуматься.

По городу весь день носили на руках МакДауэлла, который приехал с отреставрированным «Заводным апельсином». Кроме того, показывали чудесный документальный фильм о жизни мастера, который снял кубриковский родственник. Не то чтобы новое слово в документалистике — все склеено из двух интервью самого МакДауэлла, плюс современники о нем (Ходжес, Олтман, его смешные американские дети, жены), но сама по себе история про то, как довольно приятному человеку бог по ошибке дал лицо убийцы, завораживает, конечно. Самый поучительный кусок — не о Кубрике с Андерсеном и даже не про «Калигулу» (тут мастер вообще выступает с неожиданно пуританских позиций), а о всеми любимом позднем периоде. В частности, в душераздирающих подробностях рассказано про создание фильма «Эвиленко», который снял сосед МакДауэлла по итальянской даче, бывший кинокритик, большой специалист по России. Артист как приедет с семьей отдыхать, сосед сразу к нему — со сценарием и фотками Чикатило. Ну и пришлось сняться, чтоб человек не обиделся.

Еще видел нечеловеческой силы японское кино «Гоэмон» — живая манга про ниндзя, но средневековая Япония переделана под фашистскую готику, шпееровская архитектура, рыцарские доспехи, в финале из подсобки выкатывают гигантские, размером с дом пулеметы Гатлинга, или как его, такие многоствольные. Белому человеку первые где-то часа полтора смотреть совершенно невозможно, но вот последние сорок, когда начинаются военные действия на фоне солнечного затмения, — мама дорогая, хорошо тут Станислава Ф.Ростоцкого нет, пришлось бы ему санитаров вызывать. Там еще, поскольку основа классическая, Хаттори Ханзо есть — крайне неприятный.

Утром ходил на триллер местного производств «Хиерро», про то как работница пингвинария теряет на пароме ребенка, отчего начинает бояться воды ну и так далее. Такие джордановские «Сновидения» минус трансвеститы (ну, или «Юрьев день» минус православие), плюс фокус с превращением воздуха в воду из «Позвоночника дьявола» позаимствован. Я на пару минут опоздал, пробирался на свое место уже в темноте и долго не мог понять, почему такая гробовая тишина вокруг — там временами довольно страшно, и хоть бы кто пискнул. А потом зажигают свет: оказывает, я в зале один.

Кстати, совершенно случайно тоже пересмотрел сейчас «Жажду», она тут в конкурсе. Думал, мало ли, может по второму разу лучше пойдет. Высидел почти до конца. Все-таки Пак наш совсем графоманом стал. Плетет, плетет, ножницами машет, стамеской, а зачем, что, куда, сам не знает. Как в таких случаях бывает, меньше всего шутки страдают: у него в довольно аморфный фильм, как в подушечку для иголок, дюжины три отличных гэгов натыкано. Вообще он из (как бы) крупного мыслителя явно движется в сторону корейского Вуди Аллена. С той разницей, что Пак жестокий слишком, чтоб симпатию вызывать своими глупостями. Специально высматривал цитаты из «Near Dark», которые так Станиславу понравились, вместо них нашел одну из Говарда Хоукса: у Сон Кан-Хо, когда он становится вампиром,  зрение улучшается, ну и телочка ему сразу: «Без очков ты такой красивый».

Фестиваль в Ситжесе действительно оказался лучшим на земле. Город размером примерно с Пушкинскую площадь, только в сто раз опрятней. Международную прессу представляю, кажется, один я, локальная состоит из бородачей в майках с «Техасской резней бензопилой» и сердитых маленьких девочек в черном (последних, вопреки всем законам природы, больше).

Прямо с электрички бегом успел на «Чужого», которого показывали с музейной кодаковской копии, кажется, даже с аналоговым звуком. После фильма вышел кланяться Уолтер Хилл (чья роль в этой истории несколько неодоценена, притом что это его фильм не в меньшей стени, чем Скотта). Одна девочка сразу почти спросила его, почему у Чужого голова похожа на х…й, Хилл явно начал всерьез обдумывать ответ, хорошо, служитель сообразил и крикнул в микрофон, что каталонское отделение Fox спрятало где-то в зале маленького Чужого, все с визгом полезли под кресла его искать — в общем, замяли.

У меня лет 10 была навязчивая идея, что «Чужого» надо обязательно посмотреть в кино; и оказалось, действительно надо. Ему же придумано миллион прочтений — религиозных, психоаналитических, сексопатологических, всяких, — от которых довольно трудно абстрагироваться, особенно если смотришь по двадцатому разу в телевизоре. А на большом экране вся эта умственная шелуха разом слетает, он как бы поднимается в полный рост, и становится видно, насколько трактовки его принижают, что ли. Как любое высказывание, в котором найдена идеальная и одновременно максимально простая форма, он срабатывает одновременно на самом тупом и на предельно высоком уровне. Как, собственно, сам Чужой — одинаково легко может голову откусить и дебилу-пятикласснику, и условному Бодрийяру. Ему, в сущности, без разницы: головы у всех одинаковые, на вкус по крайней мере. Это как «Кинг-Конг», он придуман, чтоб все себя рядом чувствовали одинаково маленькими, а попытки объяснить, как это работает, эффект только портят.

Еще удивительно, никогда раньше не замечал: это ведь чуть ли не единственный фильм про космос, где космонавты безостановочно курят. По-моему, еще у Карпентера в «Темной звезде» (которую тоже О'Бэнон написал) тоже дымили — а больше нигде, кажется.