Сел писать для журнала длинный текст про то, чем именно мне не нравится кино «Морфий», проснулся сутки спустя перед вордовским файлом с пятью словами: «Великий русский режиссер Алексей Балабанов», — далее неразбочиво. Не могу пока решить, какое слово тут лишнее  — «режиссер» или «Алексей».

Это к тому, что обложка нового номера журнала «Афиша» выглядит вот так, рассказывать, как она снималась, не буду даже и пытаться, жуткая история:

Балабанов (извините – последний раз) интересен, конечно, своей авторской позицией. Это позиция таракана. Кино, снятое с точки зрения таракана. Было бы круто, в порядке художественного эксперимента, если бы он установил камеру на уровне подошв и снимал уже в буквальном смысле оттуда.

«Морфий» замечателен в том плане, что сюжетность в нем окончательно побеждена, сведена к синопсису. Жил-жил человек да помер (ну и хрен с ним) – примерно так. Балабанову интересна низость как таковая, он уже не трудится оформить ее в историю.

Хотя есть, конечно, метафора, идеологическая база. Жиды, да, матросня. Правда, гниющая советская империя – это плохо, а гниющая российская – это почему-то хорошо, как я понял. Ну да ладно, есть у режиссера убеждения, это ли не прекрасно, в общем-то.

И фильм – не страшный вовсе, не слушайте никого. Ну, ногу отрезают, мне не больно. Это такие порнографические картинки из-под полы – страшная тоска, в сущности. Люди у него совсем не получаются, да и не получались никогда – они ему не нравятся.

Его надо холить и лелеять, Балабанова – у нас другого такого нет, да и в мире поискать еще. Это Mordor calling, голос преисподней (хэлло, православные пиарщики). Но смотреть – нет, все, я пас, пожалуй.

Месяц назад на показе к/ф «Адмирал» мы с критиком Кувшиновой держались сколько могли, но когда Безрукову собрались отпиливать ногу, а священник абсолютно телевизионным голосом возопил про нечеловеческие муки — тут мы сломались: Маша истерически засмеялась, а я укусил себя за руку с криком: «Прекратите» (впрочем, может наоборот — Маша закричала, а я засмеялся, не помню). Когда фильм закончился, из первого ряда поднялся красивый человек — в галифе, в кавалерийских сапогах, с локонцами, с дьячковой бородой до грудины — и, натурально воздев правую руку, срывающимся голосом нас с Кувшиновой проклял. Вчера вечером на показе балабановского «Морфия» видел его снова; он привел друзей: все с такими же фантастическими бородами, у одного на болоньевой, кажется, куртке справа вышит православный крест; подходили к Алексей Октябриновичу, кланялись, подписывали книжки, потом откушали шампанского. Спросил знакомых, кто это, те ответили: православные пиарщики. С ума сойти. Православные пи-ар-щи-ки. Там наверху что — молнии закончились?

«Морфий» — страшно красивый. Сделано все, на что в «Уродах и людях», видимо, не хватило технологий и денег. Такой движущийся дагеротип с балабановскими затемнениями, но без грамма обычной балабановской небрежности: оператор Симонов стал почти как Роджер Дикенс совсем как Роберт Элсвит, артист Бичевин отличный, дюжина волшебных ролей второго и третьего плана — Дапкунайте, Полуян с усами, Гармаш, все-все-все. Гиньоль — по-взрослому: творческую группу «Адмирала» сводить в полном составе, чтоб знали, как настоящие русские режиссеры ноги отпиливают. На выходе — тотальная пустота. Вообще ничего, не отзывается. Нигде. Даже возмущения, которое второй «Брат» в свое время вызывал, нет (хотя относительно «Груза-200» это как-раз такой «Брат-2» и есть — репликация успешной находки на более высоком техническом уровне). То есть общественная дискуссия по поводу картины безусловно будет, но если по-честному...  Ну, мертвяки, да. Ну, евреев как-то не очень (с другой стороны, а кто революцию сделал?). Чего мы про Алексей Октябриновича не знаем, в сущности.

Все равно его не брошу.

В том интервью, кстати, Балабанов еще говорит, что следующим его фильмом, если Сельянов купит права, будет экранизация «одного романа Набокова». А кто-нибудь знает ведь наверняка, что за роман? Скажите, а, интересно.

Вариантов немного, впрочем — ясно, что из раннего. «Король, дама, валет» что ли? Или «Камера обскура» какая-нибудь, хотя вряд ли. «Отчаяние» — но его один уже ставил...

Вообще, в идеальном мире Балабанов поставил бы «Дар», конечно. Годунов-Чердынцев (Леонид Бичевин) ходит по Берлину и всех ненавидит. А Чернышевского играет сам Алексей Октябринович; он Чернышевский и есть.

Мы с Волобуевым уже неделю тянем спички, кому идти на «Морфий», а меж тем в киножурнале «Эмпайр» — феерическое интервью Мити Савельева с режиссером Балабановым. Он там, как обычно, 54 раза отвечает «нет» на все вопросы, потом на реплику про антисемитизм риторически интересуется «а революцию кто сделал?». И, наконец, на неочевидный вопрос «с сыновьями ведешь антинаркотические беседы?»: «Я никаких бесед не веду. Они же видят папу».

Они же видят папу.

Тьфу ты, помяни черта. Девочки, прячемся, трейлер балабановского «Морфия»:

Чтоб закончить с новым Бондом (а то это все начинает напоминать блог службы общественных связей МИ-6), вот обещанное интервью с Стаса с Крейгом, и мое с лысым немцем. С Олей там, честно, три слова с чужого диктофона, потому и нет вопроса: «У Джеммы Артертон сиськи гораздо красивей ваших, aren't they?». Крейг по моим впечатлениям сильно задолбался, видимо. Я с ним разговоривал для журнала два года назад, он был чудесный: сидел, как Вонг Кар-Вай, в 11 утра со стаканом вискаря, все ему было интересно, за стеночкой красила ногти черным лаком Ева, черт, вот время было. А сейчас, видел его в Москве: у человека на лице улыбка, а повыше ее шрифтом гельветика написано: «Отъ*битесь все». Мы обнялись, конечно, и всплакнули.

Заодно понял наконец — медленно сображаю, простите — чем лично мне не нравится «Квант». Это не имеет никакого отношения к мелкой нарезке и поэзии склеек, на самом деле.

У Брокколи с компанией много лет есть два взаимоисключащих стремления: делать революцию и делать конвейер. С одной стороны, они все время выдумывают какие-то радикальные фокусы: был постмодернистский Бонд-Броснан, в 89-м они пытались, как сейчас, сделать злого-плохого Бонда (см. «Лицензию на убиство»). Вот все говорят: Форстер-шмостер, смелое кадровое решение. А вы Ли Тамахори видели вблизи когда-нибудь? А что на «Умри, но не сейчас» они минут 10 на полном серьезе (я уточнял) хотели Балабанова позвать, это как — нормально? Вобщем, люди тянутся к вершинам, не ищут легких путей. Но притом «Бонды» с самого начала (ну, с «Голдфингера», ладно) делаются по квадратно-гнездовой схеме: плохая и хорошая бонд-герл, трахаем обеих, одну иногда убиваем, рядом — списанный из вчерашего «Ньюсвика» актуальный заговор (в 70-е про шатлы, в 90-е-нулевые подлые масс-медиа etc). Интриги более-менее накладываются одна на другую, только имена и пейзажи меняются. В «Казино "Рояле"» они эту схему поломали — там живая драматургия, история любви, психологический слом, Грэм Грин практически (коллеги все-таки). И в «Кванте», вместо того, чтоб рвануть куда-то еще, пытаются, сделать кальку с «Рояля». Скелет тот же: Джеймс, прекратите убивать, я вас уволю; одну любим, другую потискал и выбросил дохлую; экзистенция из-под воротничка прет, прекратите убивать, Джеймс. И дело даже не в том, что Первис и Уэйд, которые пишут Бондиану последние 10 лет (в «Рояле» их Пол Хаггис под кушетку загнал, видимо) — худшие сценаристы на свете (вы вот, наверняка, не видели «Вернуть отравителю» и фильм про Брайана Джонса, который они сделали для души, а я, увы, видел). Дело в том, что если старая бондовская схема для поточного производства годилась, то «Рояль» — ну это нельзя штамповать, нельзя, это тонкая вещь слишком, такие фильмы раз в 10 лет случайно получаются, я реву каждый раз на этих титрах как школьница. Эх. Все, проехали.

Так же вчера вечером посмотрел две занятных картины отечественного производства — называются «Обитаемый остров, фильм первый» и «Обитаемый остров, фильм второй», фантастика, по Стругацким, кажется. Напишу о них пару слов попозже, если кому интересно.

Ха! Дэвид Бордвелл посмотрел «Груз-200»:

«...The L’Age d’or prize [ речь о Брюссельском МКФ, который был две недели назад ] went, deservedly, to the nasty Cargo 200 from Russia. Another black comedy, but one that gets blacker and less funny as it goes along, it becomes sort of a post-Glasnost’ Last House on the Left. (Seriously, maybe there’s an influence of Saw and Hostel here, with hints of Faulkner’s Sanctuary)».

Нет, я понимаю, что Бордвелл специалист по Эйзенштейну и изобретатель пельменей когнитивного киноведения, но чтоб находясь вообще вне контекста все правильно понять про не очень-то универсальную, плохо переводимую и к тому же несколько мутную по киноязыку картину  — вот Жижек ваш бы так не смог. Черт, я тогда тоже хочу быть неоформалистом, боже, пошли ума.

Еще в Бюсселе, оказывается, наш кумир Агния Кузнецова и две других барышни из «Все умрут...» получили коллективный приз, «Лучшие телочки» называется или так-то так.

Еще смотрели сегодня фильм Игоря Волошина «Нирвана» — тоже феноменальный, в своем роде. Он про то, что Петербург — это такое место, где людям комфортно сидеть на героине, и живут они все в чудовищных и типа декадентских дворцовых интерьерах. При этом, правда, обе главные девицы — одну играет вездесущая Шалаева, а вторую такая Ольга Сутулова — приехали из Москвы, а их бойфренд — его играет Смольянинов — вообще из деревни. В финале призрак одной из девиц говорит другой, что пора уже убираться из этого ужаса. Куда? В Москву, объясняет призрак.

Художественный прием заключается в том, что все герои ходят в каких-то запредельных шмотках а ля авангардные коллекции молодых дизайнеров и с жутко размалеванными лицами. И снято, прошу прощения, модно: то есть видно, что человек прочел где-то слово «киберпанк», посмотрел Бенекса с Караксом и еще чего-то. Ничего не понял, правда. Поэтому дикий монтаж, красивости, аффектация, истории нет, армагеддон.

Смеялись еще громче, чем на То, но шикать было некому.

Поскольку производитель СТВ, то вот Роман считает, что иногда на студию заходил пьяный Балабанов и вписывал какие-то особо ударные реплики. Шалаева, например, в какой-то момент, потупившись, произносит слово «х.й».

В фастфуде встретил с товарищами нетрезвого Удо Кира — с которым те вступили в разговор, поскольку предавались с ним каким-то гей-утехам на фестивале в Сочи. Удо, слегка покачиваясь, сообщил, что мечтает сняться в России, но почему-то не берут. А ему понравился «этот.. как его… „Nightwatch“». Потом задумался и грустно добавил, что посмотрел фильм с Дефо и Эмили Уотсон и — «почему теперь все фильмы такие дерьмовые?..»

Да, вчера стартовал Роттердамский фестиваль, где показывают всякое радикальное современное безобразие, любимый фестиваль критика Гладильщикова. Моя заместительница поэтесса Костылева полетела туда брать интервью у Рeйгадаса, в связи с чем я немного волнуюсь за обоих. Пишут, что вчера там была страшная давка на фильме, я не выдумываю, «Груз-200», который  принимали неплохо, и вообще вот какая-то чистая душа даже сравнивает Алексея Октябриновича с «Хостом». Впрочем, они там сейчас все на «Хосте» помешались, им «Белоснежку» покажи, они и в ней «Хост» увидят.