Фильм «Дикое поле», лауреат «Белого слона», — как вы уже, возможно, знаете — оказался «Записками молодого врача», только в степи и с диалогами Луцика и Саморядова. Композиционно — ровно та же структура, что и у «Морфия»: бегство от несчастной любви, глухой уезд и череда крестьян-морибундусов, каждый из которых в свой срок чудесным образом спасен — судьбой и/или героем Олега Долина. Даже балабановская новелла «Волки» (с погоней в метель) рифмуется тут с поездкой на полудохлом мотоцикле в грозу.
И если раньше были какие-то сомнения, то теперь уже нет: единственным легитимным русским киногероем на сегодняшний день является доктор (см. «Простые вещи», «Бумажный солдат» и «Морфий»).
Все, в принципе, понятно: общественный слом, распад всех структур и иерархий привел к тому, что русское кино (когда под ним снова появилась материальная база) довольно долго не умело фиксировать реальность пока наконец не появилась Германика!. Кинематографисты снимали кино про людей, которых они никогда не встречали в живой природе. Паркетные интеллигенты писали роуд-муви про далекое Замкадье.
Но врач — врач остается единственным интеллигентом, в отношениях с народом у которого ничего не поменялось ни с 1917, ни с 1960, ни с 1984 года. Это структура, которая не распалась. Есть, конечно, еще учителя, но тут неизбежно дети, а это уже другой жанр и другие задачи. Подозреваю к тому же, что в пединститутах гораздо меньше идеалистов (девочки, без обид), чем в медицинских. Врачей с четким осознанием своей миссии по-прежнему много, и они, бывает, действительно мыслят себя в этом чеховско-булгаковско-земском контексте.
Врач — он ведь посол. Это интеллигент, который приходит с миссией. И он (в отличие от прочих болтунов) действительно нужен народу — потому что может вывести из запоя, ампутировать гангренозную конечность или дать слабительное корове, которая проглотила скатерть.
Умные режиссеры это чувствуют, не пытаются искать героя в других профессиях, недвусмыленно намекая на то, что и в метафорическом смысле интеллигент по-прежнему должен идти в народ со шприцом, книжкой и скальпелем.
Удивительно, до чего в исторической перспективе некоторые вопросы неистребимы.

PS: Дяденьки режиссеры, когда герой бежит от несчастной любви в глухой уезд, он обычно фотографию этой стервы с собой не берет и в красном углу не ставит. Давайте найдем уже какой-то другой способ визуализации.

Продолжаю посещать удивительные места.

На северо-восточной оконечности Динарского нагорья, на склоне Мокрой горы находится Дрвенград, деревянный город, построенный Эмиром Кустурицей по образу и подобию картины мира в своей голове. Улицы Федерико Феллини, Джима Джармуши и Эрнесто Че Гевары встречаются тут на площади Никиты Михалкова. В кинотеатре имени Стэнли Кубрика каждый час показывают короткометражку про цыганского мальчика, которого родители заставляют воровать, а он сбегает от них в детскую исправительную колонию.

В местном (неплохом, кстати) ресторане электронная рамка в режиме слайд-шоу транслирует фотографии из жизни хозяина и его друзей — Фатиха Акина, Никиты Михалкова и бывшего премьер-министра Сербии, который и подарил режиссеру склон заповедной горы. Тут же подают ягодный напиток «Биореволюция» с двойной этикеткой: с одной стороны портрет Кустурицы, составленный из изображений Че Гевары, с другой — наоборот, Че из маленьких Кустуриц.

Тут есть действующая церковь и городская тюрьма «Ренессанса и гуманизма», сквозь зарешеченные окна которой смотрят на горы нарисованные Джордж Буш и Хавьер Солана. Есть гостиница с бассейном и дома для близких друзей режиссера с именными табличками.

В магазине сувениров помимо фильмов фигуранта и местных специалитетов продают политические открытки некоего Андрея Будаева. Самая поразительная называется «Андеграунд». На ней силы добра (сам Кустурица, Майкл Мур, Уго Чавес, Лукашенко, Караджич, Фидель Кастро, Марадона, Ахмадинежад, Дэвид Боуи в гриме Николы Теслы и еще несколько человек), как казаки с известной картины, пишут письмо силам зла, представленным в виде надувных кукол с лицами американских политиков (силиконовый Буш вертит на х…е маленький Евросоюз).

Сегодня в Дрвенграде начинается кинофестиваль «Кустендорф», внеконкурсная программа составлена в основном из прошлогодних Каннских хитов (есть и «Тюльпан», и «Гоморра», и «Голод», и «Джейлан»), Тьерри Фремо проводит мастер-класс. В конкурсе — короткометражки, в основном восточноевропейские, по вечерам рок-концерты, вход на все мероприятия бесплатный (билет в сам город стоит около ста рублей).

Кустурица, четыре года назад принявший старинное сербское имя Неманя, укрывшийся на своей волшебной горе, ни в жизнь не заработает любовь народа, к которому отчаянно хочет принадлежать. Для сербов он навсегда останется крестившейся «дворнягой из Сараева». Но и сербам приходится мириться с тем, что самопровозглашенный революционер из Пале дю Фестиваль, мечтающий, чтобы его любили, как Че — главнейшая статья их культурного экспорта.

То, что продающих этник международных звезд не любят на родине — совсем не новость (в диапазоне от Ким Ки Дука до Звягинцева), но тут Кустурица, конечно, выгодно отличается от коллег. В Дрвенград едет порядочно заграничного туриста, и в конечном счете это неплохое развлечение (к силам добра ты принадлежишь или к силам зла). Разве не повалит турист в Россию, если отошедший от склок Никита Михалков построит под Москвой русский город с рестораном, куполами, конями и судом присяжных? Или вот, тематический парк «1984» от Алексея Балабанова. В конце концов, Германика могла бы открыть молодежный бар с коктейлями из «Хуча» и «Ягуара». Все, блин, себе. Ничего людям.

Вот тут сообщается, что в числе новых членов СК — Валерия Гай-Германика. Я не поняла: их что, всем «Маяком», что ли, приняли?

Перехожу вчера вечером буфетную «Маяк», а там (не совсем в том месте, которое указано на известной схеме, но близко), сидит каннская лауреатка кинорежиссер Германика. Думал проскользну, но мимо Германики не особо проскользнешь: она меня поразительно ловко хватает за галстук, резко тянет вниз (что-то похожее в «Перевозчике-3» было) и громко говорит при этом что-то насчет трусов. В «Маяке» шумно, понятно, я раз переспрашиваю, другой, третий — но каждый раз слышу только финал фразы «...что-то там, там-там — трусов». Позже выяснилось, конечно, что она имела виду Руссо. Какие все вокруг начитанные.

Ходили с критиком Кувшиновой на фильм «Извини уж, втрескалась» (у нас его, конечно же, перевели цитатой из Юлии Савичевой) — главный хит итальянского проката в этом году, история любви сорокалетнего креативного директора рекламного агентства и десятиклассницы. Такое кино «Hard Candy» (ну и «Все умрут, а я останусь» местами), но притом романтическая комедия, и снято в эстетике фильмов с Гошей Куценко: мне все время казалось, что вот он сейчас и сам появится. Оторваться, доложу вам, совершенно невозможно.

У нас про это уже было, кажется, но я, правда, давно мечтаю, чтоб какой-то специалист по Италии мне объяснил, почему новорусское и новоитальянское кино так похожи по киноязыку, по отношению к реальности, по глупости, в конце концов, своей беспробудной. Или вот. У нас все ноют: Москва — некиногеничный город (петербуржцы особенно эту песню любят). А вы сходите полюбопытствуйте, как там ребята Рим сняли. Рим! Рим!!! Его мало того, что узнать невозможно, там постоянно скульптуру Церетели на площади увидеть ожидаешь.

Мне почему-то кажется, это проблема не киношная, а общая, на уровне семиотики — когда у народа по каким-то причинам начинает сыпаться система знаков, в результате все как-то сильно глупеют, а умным людям хочется на английский перейти, ну или на латынь. Тут или должны появиться какие-то супергерои, которые эту систему перепридумают заново (см. Годар и компания), а нет — тогда, как любит говорить Азия Ардженто, «моя Италия — страна обезьян».

Кстати, про «Все умрут...»: там вначале появляются русские бляди (неотъемлемая часть гламурной итальянской жизни, как я понял), одна — просто близнец режиссера Германики, одно лицо просто.

А это главные герои. Мужик играл в «Чужом против хищника»:

а у барышни фамилия Кваттрочиокке:

Интервью с В.Г.Германикой, извините. По этическим и юридическим соображениям туда не вошли: встреча Германики с Малькольмом Макдауэлом, тридцатиминутное (клянусь) описание смерти человека от бешенства, а так же большинство предложений, где упоминались какие-то фамилии. Лет через 10, если Германика не сдуется, а я не найду себе лучшего занятия, опубликую отдельной книгой и разбогатею. Еще раз, извините.

В своих письмах вы часто спрашиваете нас, неужели в отечественном кинематографе нет вообще ничего хорошего? Почему нет. Есть.

На фото: киноактриса А. Кузнецова, в этих, как их, носочках.

Делал тут интервью с каннской лауреаткой Валерией Гай Германикой у которой в конце месяца выходит отличное кино про то, как телки идут на дискач. Первый час Валерия, как обычно, давала нежную гопницу и рассказывала страшные истории из жизни деятелей искусств (из этого, увы, нельзя напечатать ни слова, хотя история про встречу Германики и Звягинцева так хороша, что ее трудно держать в тайне — но я попробую удержать). Это первый час. Потом героиня потеряла бдительность и два часа читала по памяти из Камю. Что обсуждалось в течение четвертого часа, я теперь всеми силами стараюсь забыть, но поскольку разговор происходил в общественном месте, боюсь, найдется масса желающих мне напомнить.

Я ее, ествественно, потом спросил, зачем же она так тщательно на людях притворяется дурой, на что Германика ответила (цитирую по памяти, пленку слушать пока страшно): «Не, ну, а мне босс (продюсер Толстунов т.е.) запрещает про умное говорить. Типа денег, чтоб кино рекламировать, и так нет ни х*я, так что не х*я еще зрителя распугивать».

Ха! Дэвид Бордвелл посмотрел «Груз-200»:

«...The L’Age d’or prize [ речь о Брюссельском МКФ, который был две недели назад ] went, deservedly, to the nasty Cargo 200 from Russia. Another black comedy, but one that gets blacker and less funny as it goes along, it becomes sort of a post-Glasnost’ Last House on the Left. (Seriously, maybe there’s an influence of Saw and Hostel here, with hints of Faulkner’s Sanctuary)».

Нет, я понимаю, что Бордвелл специалист по Эйзенштейну и изобретатель пельменей когнитивного киноведения, но чтоб находясь вообще вне контекста все правильно понять про не очень-то универсальную, плохо переводимую и к тому же несколько мутную по киноязыку картину  — вот Жижек ваш бы так не смог. Черт, я тогда тоже хочу быть неоформалистом, боже, пошли ума.

Еще в Бюсселе, оказывается, наш кумир Агния Кузнецова и две других барышни из «Все умрут...» получили коллективный приз, «Лучшие телочки» называется или так-то так.