Ладно Борнедаль, тут уже, оказывается, какой-то Лурье вовсю снимает настоящий ремейк «Соломенных псов» с, прости господи, Джеймсом Марсденом в главной роли. Джеймс Марсден! Брали бы уж сразу Зака Эфрона.

Но и это ладно, в фильмографии того же Марсдена на следующий год стоит «Смерть на похоронах». Я сперва глазам не поверил, но натурально: ремейк фильма Фрэнка Оза двухлетней давности. Режиссер Нил ЛаБют (тут оставим место для шутки про «Викер-мена»). Ну то есть случается, что какой-нибудь венгерский или, не знаю, тайский хит срочно переснимают, но чтобы американский фильм (ок, британский скорее) — я, пожалуй, не вспомню.

Судя по титрам, впрочем (Мартин Лоуренс, Дэнни Гловер, Крис Рок и т.д.), это такой относительно новый жанр: ремейк под афроамериканскую аудиторию (тут место для расистской шутки, поскольку от перспектив дух захватывает).

Главное, я, естественно, сразу бросился смотреть, кто в новой версии играет карлика-гея, и что вы думаете: тот же самый Питер Динклейдж. Т.е. у них не хватило фантазии даже карлика-гея нового найти. Куда мы катимся.

Пока мировая общественность бойкотирует швейцарский шоколад и часы с кукушкой в знак солидарности с Поланским (вот и Ян, прости господи, Кунен возвысил голос против цюрихских лицемеров), как-то малозамеченным остается тот факт, что Роджера Эвери посадили на год за то, что он пьяный въехал в столб, убив знакомого и чуть не убив жену. Интересно, будет ли ему Тарантино передачи носить — слабо верится, если честно.

Возвращаясь к Поланскому, долго думал сейчас, согласен ли я с нашим любимым кинокритиком Лидией Масловой насчет того, что автору фильма «Пианист» самое место в тюрьме, или не согласен — и в итоге понял: слушайте, а какого хрена. Почему на эту довольно узкоспециальную, частную тему всем на свете обязательно надо иметь свое собственное, дико остроумное мнение? Вот если меня когда-нибудь посадят в тюрьму и у меня в итоге получится оттуда выйти, я остаток жизни посвящу тому, чтоб найти и убить всех, кто эту новость оригинально прокомментировал. Пару человек, пожалуй, убью заранее, чтоб потом время не тратить.

Но это потом. А сегодня ближе к ночи, если сейчас самолет не упадет, тут начнется включение с фестиваля фантастического кино на гей-курорте в Ситжесе (огранизаторы успокаивают, впрочем, что сейчас не сезон). В программе — Херцог с «Плохим лейтенантом», «Спуск-2», целых два фильма Николаса Виндинга Рефна («Бронсон», которого все, кому надо, уже видели, и «Valhalla Rising»), новый Филип Ридли, новый Ромеро, новый, сейчас расплачусь, Винчецо Натали, «Дорога» с Вигго, юбилейный показ «Чужого» и «Кошмара на улице Вязов» на большом экране, ну и так далее — в общем, в отличие от всех этих венеций и берлинов, исключительно фильмы, достойные внимания. Записался, кроме прочего, на интервью с такой вот девочкой:

Случайно наткнулся на крутейшее кино «Инцидент» — такая дико прогрессивная на тот момент, с одной стороны, а с другой довольно фашистская публицистика конца 60-х. Полфильма мы смотрим, как дюжина пассажиров — попарно, в основном — садится на разных остановках в один вагон ночного нью-йоркского метро.

Они, ясно, представляют разные социальные и психологические типы: плэйбой со слегка упирающейся блондинкой, занудная пара со спящим ребенком, завязавший алкоголик, двое солдат (один в гипсе), решительная дама с мужем-рохлей (и, кажется, импотентом), ворчливый пенсионер с супругой, крайне жалкий гомосексуалист и, наконец, негр-расист, который постоянно шепчет жене, как он ненавидит белых. Плюс имеется спящий в вагоне бомж. А в середине туда подсаживаются два отвратительных хулигана — одного из них играет юный Мартин Шин, для пущего эффекта — и начинают ко всем гнусно приставать, по очереди.

Тут все проявляют свои худшие качества: друг за друга не заступаются, да и за себя тоже. И саспенс как бы в том, что мы гадаем, кто же все-таки даст отпор асоциальным элементам. Я, честно говоря, ставил на бомжа (что он под конец вдруг проснется и как вломит), но он так по-рязановски и проспал до финальных титров. А не выдержал один из солдат (его Бо Бриджес играет), который с гипсом как раз — он этим гипсом обоих и уложил.

Ну и вот: по-моему, надо срочно замутить ремейк. Гармаш играет алкоголика, Стоянов, допустим — гея, Михаил Олегович — понятно, импотента, Маковецкий — его жену, Газаров — расиста, ну и так далее. А вместо храброго солдата — ну ясно кто. Дядя Коля опять в штатском, конечно, должен быть, для неожиданности.

В рамках двухнедельника Б.И.Эллиса смотрели на выходных «Американского психопата» и «Ниже нуля» с Эндрю Маккарти и молодыми Дауни-младшим и Джеймсом Спейдером на подхвате (там еще Брэд Питт в массовке должен быть, но я не нашел). «Психопат» за минувшие 10 лет ничуть не испортился, скорее наоброт, первое, что замечаешь, — как все-таки эти чертовы ноланы и макжи испортили нам Кристиана Бейла. Гениального комедийного актера превратили в какую-то гранитную чушку, которая ходит с мрачным лицом и что-то интенсивно бубнит (даже в хорошем «Джонни Д.» он с полной актерской самоотдачей играет более-менее бревно). «Меньше нуля» тоже довольно любопытно смотреть: он довольно мало отношения имеет к первоисточнику (книжка — про бисексуального кокаиниста, которого от всех тошнит, фильм — про то, как студент-отличник на каникулах спасает друга детства от наркодилеров-педерастов) и сам по себе довольно бездарно сделан (Роджер Эберт в свое время крайне нелепо воспел его как выдающееся кино о вреде наркотиков), но поскольку это единственная экранизация Эллиса, сделанная совсем по горячим следам, 80-е там не реконструируются и не пародируются, как в том же «Психопате» или «Информаторах», а просто зачерпнуты половником из окружающего воздуха — сам Эллис, что любопытно, говорит примерно то же самое: что чем больше времени проходит, тем меньше ему жаль изуродованную книжку и приятней смотреть на лица и прически. Это как пропагандистский «Тихий американец» Манкевича — экранизацию безобразней трудно себе представить, но как памятник эпохи вещь по-своему бесценная. И Дауни, конечно, умничка — он там по сюжету страшно страдает: мечтает открыть клуб типа «Солянки», но поскольку задолжал денег Спейдеру, вынужден заниматься гей-проституцией — но все это с такой презрительной миной, что кажется, это не у него проблемы, а у всех остальных.

Ну и приятно, что 20 лет назад наш герой пил ровно то же, что сейчас:  

А еще вот великий фильм «The Driver» Уолтера Хилла: я из детства помнил только, что там играл Стив Маккуин. Как выяснилось, даже это аберрация — а играет, да, Райан О’Нил. Так вот, задним числом бросается прямо-таки в глаза, что концепт «Перевозчика», да и отдельные сцены, Бессон оттуда вообще один-в-один снял. Включая сексуальную ориентацию героя (как он Аджани отшивает, жуть). Впрочем, наверняка это общее место.

Смотрел вчера, к стыду своему впервые, «Нашего человека в Гаване» — третий, последний и, как принято считать, самый неудачный общий проект Кэрола Рида и Грэма Грина, сделанный ими после «Падшего идола» и «Третьего человека»: Алек Гиннес изображает бедного торговца пылесосами, который пудрит мозги британской разведке, резидента играет Ноэль Ковард в фирменном амплуа чопорного пидораса (и итоге сцена вербовки в мужском туалете начинает играть не вполне предусмотренными красками). Фильм действительно слабей и, при всем аккуратном следовании сюжету, легковесней книжки (с «Третьим человеком» как-раз наоборот), религиозные мотивы почти полностью вытеснены алкоголическими  — особенно это заметно в третьем акте, когда выдуманные героем шпионы начинают материализовываться и убивать друг друга. К тому же экспрессионисткие приемы, на которых постороен «Третий человек», тут используются как-то стыдливо и вполсилы: то линию горизонта чуть перекосит, то тень от пылесоса вдруг страшная — сразу начинаешь верить в популярную (и неоднократно опровергавшуюся всеми фигурантами) теорию, что «Третьего человека» из под руки Рида втихую режиссеровал Орсон Уэллс. Еще странно, что Рид не включил в фильм больше всего просящийся на экран момент книжки: герой и его секретарша долго флиртуют, попутно открывая гигантский сейф, а на финальной реплике дверца открывается и бац — внутри дохлая мышь.

Что интересно: смена жанра — с довольно жесткого фарса на легкую, пусть и с трупами, комедию — происходит здесь исключительно за счет того, что в книжке слышны мысли героя, а в фильме — только то, что произносится вслух. Можно, наверное, считать это недоработкой сценариста (самого Грина, который относился к кино, как к популистcкому искусству, и не видел дурного в том, чтоб что-то упрощать), с другой стороны — довольно типичный же случай: изнутри человеку кажется, что он герой экзистенциального триллера, а посмотришь на него со стороны — никакой экзистенциии, самая обычная алкоголическая комедия.

Ой черт, я только сейчас вдруг вспомнил, что Дамблдор — officially gay. Начал прокручивать в голове фильм. Это начало, где Дамблдор уводит Гарри из-под носа у официантки. Эта непонятная сцена с журнальчиком, который он берет из туалета Горация (который тоже, очевидно, неспроста сборища после уроков устраивает — и вообще выглядит вполне определенно). Это ревнивое любопытство относительно личной жизни Гарри. Эти флэшбэки с юным Томом Рэддлом («я тоже другой» etc). Ох. Фильм, похоже, даже глубже, чем мне сперва показалось.

В этом году в «Соцавангарде» как-то очень много секса. Причем не только реализованного, как у коммунаров в «Первороссиянах», или в «Чистых прудах» Збруев ехал на дачу со Светличной «потому, что там никого нет и холодно», или вчера в «Одном из нас» Юматов предложил Гурченко «провести с пользой ночь с субботы на воскресение». Но самое интересное — это подавленная и скрытая сексуальность. Вот то, о чем уже тут писали: лесбийские поцелуи телефонисток и «ты хорошо бьешь, Вася, бей еще». Денис Горелов в том числе об этом делал рубрику «Последний ряд» в одном журнале — часто в СССР кинематографисты не всегда до конца понимали, о чем снимают и все возможные подтексты произведений, и сейчас очень весело это пересматривать.

Показанный вчера «Ветер» Алова и Наумова в этом смысле советский «Top Gun», то есть фильм о принятии своей настоящей идентичности. Прежде всего это отличный боевик, почти голливудский по динамике, сделанный под Джона Форда. Там, как в «Дилижансе», сразу несколько героев: молодые коммунисты, беспризорник и проститутка едут через фронт гражданской войны в Москву на первый комсомольский съезд. Вместо индейцев кругом белые (есть молодой однорукий Яковлев и Ромашин в своей первой роли), главные герои часто останавливаются, спасают друг друга и едут дальше. Как и у Форда, тут много эпизодических персонажей с полноценными, часто комическими, ролями. Как и в классическом голливудском кино кроме основной цели, попасть на собрание, у главного героя большевика Федора есть еще побочная — переспать с большевичкой Настей. Но вот тут советский твист: чем ближе герой будет к съезду, тем дальше от девушки. Сначала Настя не дает Феде себя поцеловать, но едет в Москву с ним. В поезде он пытается ее прижать, она со словами «Срам-то какой» от него отбивается. На остановке коммуниста спасает от белых проститутка (трагическая Эльза Леждей), ведет к себе, но в итоге тоже ему не дает. Девушки решают между собой, кто останется с Федей, только вот цель у них не секс (и не любовь), а помочь ему доехать до Москвы и слиться с революцией. Это слияние с революцией на первой же остановке в тылу большевиков показано мужской баней. А повторяющееся лицо нового порядка — полностью мужской отряд красноармейцев в коже. В финале Федя теряет всех своих женщин и проходит через опыт собственной смерти — ему важна теперь только гомосексуальная «революционная» идентичность и ничего кроме комсомола не нужно. Первое же, что показывают на главном комсомольском собрании, классическое меряние х..ями — мужчины по очереди встают и объявляют, сколько коммунистов с мест они представляют на съезде: двадцать семь, восемьсот, тыща, две тыщи, сто, пятьсот. Среди них только одна девушка — «А нас всего трое», говорит.

Как смотреть дальше фильмы про большевиков, непонятно.

Интересно, успел ли Рома посмотреть фильм про слепую свинью. Мне вот понравилось. Там несколько пересекающихся сюжетных линий с кучей персонажей (профессор Бордвелл это сетевыми нарративами называет), есть стоматолог — фанат Стиви Уандера, индонезийские гомосексуалисты из шоу-бизнеса, аутичная бадминтонистка, которая лепит весь фильм пельмени, ну и свинья в кадре тоже появляется. Темы при этом зашифрованы серьезные: тяжелая жизнь индонезийских китайцев и погромы 1998 года в Джакарте (без «Википедии», правда, в символах и в контексте сложно разобраться), но как-то все изобретательно, ясно и часто смешно. Например, переход одного персонажа из христианства в ислам рифмуется с тем, как другой персонаж, пассивный гомосексуалист, пытается стать активным. Азиатские фильмы со словом свинья в длинном названии, видимо, не могут быть плохими, но я навскидку только еще один вспомню.

Кстати, о формализме. Этот фильм — уже третий «сетевой нарратив», что я видел за два дня фестиваля, другой — грузинский «Посредник» и еще у Лоу Е в «Весенней лихорадке» было. Сценарии про одного человека сочинять вдруг стало неинтересно.

Пошли первые призы. В двухнедельнике режиссеров все собрал фильм «Я убил свою маму» про 19-летнего квебекского гея, который хочет убить маму, режиссер — 19-летний квебекский гей (из кинематографической семьи, играл, в частности, в пресловутых «Мученицах»), фильм автобиографический. Интересно, благодарил ли он маму на вручении.

Призы ФИПРЕССИ у Ханеке (который, по мере того как забывается, начинает казаться все более удачным) и «Police, ajective» румына Порумбойю (не уверен, что правильно его пишу, это который «К востоку от Бухареста»).

Вчера вечером награждали участников «Особого взгляда», мы с приятельницей пошли поболеть за «Сказку про темноту» Хомерики — но победили грек, опять-таки Порумбойю (заслуженно, румыны — сила), худший в на свете фильм «Никто не знает про персидских котов» и кино французской девушки по имени Миа Хансен-Лав, которое я не видел, но какая фамилия чудесная для девушки.

После церемонии Хомерики рассказал одну из лучших по-моему историй про успех. К нему в русском павильоне пристал с просьбой об интервью француз, а поскольку это был единственный иностранец, который заинтересовался его фильмом, Николай с ним довольно долго разговаривал: про киноязык, про то как драматургической логикой можно принеберечь ради эмоциональной, ну, все как мы любим. Француз слушал, иногда задавал вопросы («Что для вас женщина?», например), а в конце говорит: «Ну, это все хорошо, а как вы вообще относитесь к сайентологии? У нас тут через дорогу есть такой специальный центр...»

А наш с Зельвенским любимый красивый кинокритик Екатерина Мцитуридзе рассказывала, как шесть минут держала за руку фон Триера и плакала. Интервью должно было длиться пять минут, но Ларсу было так хорошо, что он попросил минуту добавить. Решили с Екатериной создать фонд спасения и сохранения Триера: по очереди летать к нему в Данию, пыль вытирать, морковный сок делать утром, читать вслух Марка Твена, следить чтоб он в уныние не впадал. А то правда, доведут же сейчас человека все эти защитники культурных ценностей.