Начались, хвала небесам, какие-никакие корейцы. Утром смотрел «Преследователя», который робко претендует на «Золотую камеру» — хотя без особых шансов, кажется.

Главный герой — сутенер, у которого христианский маньяк со стамеской (парень из кимкидуковкого «Времени») ворует работниц, и он (поскольку в полиции одни дураки, а сам он — бывший детектив), пытается разобраться сам. Действие происходит под дождем, учавствует так же замечательная пятилетняя девочка. В конце — минут на десять поединок двух сумасшедших, один вооружен уже полюбившимся многим молотком, другой — клюшкой для гольфа, то есть Ханеке встречает Пак Чан-вука, в некотором роде.

Не то, что бы прямо ах — видно, что на корейских режиссеров необходимость пальцы отрезать давит так же сильно, как на русских русская духовность, и не хочется, а надо — но сделано здорово, и думаю, кому надо уже законспектировали сюжет для римейка.

Еще там, как обычно у корейцев, очень остроумно социальная критика пробивается: разные комические бюрократы, плюс регулярно вбегает, как я понял, собирательный образ гражданского общества — веселый человек, который с криком «История нас рассудит!» кидает в должностных лиц собственным говном. Почему российские режиссеры ничего такого не снимают, обидно, честное слово.

А нас сегодня взломали, вы хоть заметили? Есть подозрения, кто за этим стоит, но в интересах следствия пока не скажу.

Про 700 литров оказалось правда: там были алкогольные коктейли, и у барменов скоро стал кончаться лимонад, с которым они мешали водку — а вот водка совершенно не кончалась, в связи с чем коктейли становились все менее розовыми, пока не превратились в чистую водяру. Были еще «белые русские», но, опять же, быстро кончилось молоко.

После этого мы провели вечер так: два часа шли пешком на русскую вечеринку, потом десять минут стояли на русской вечеринке, потом два часа шли с русской вечеринки.

Я, кажется, простудился и поэтому только что дополз до дома, а Рома и еще несколько человек нашли единственное место в Каннах, которое им в этот час приглянулось — и разумеется, оно по совместительству оказалось единственным тут гей-баром. Последнее, что я видел, уходя — Волобуев торчит из окна, призывно машет рукой, а его невидимая сила утаскивает внутрь.

Спокойной ночи. О кино в другой раз, скоро.

«Токио!», действительно, чудный фильм. В упомянутой новелле Каракса Дени Лаван играет, натурально, мсье Говно. Это такой вечный лавановский персонаж, доведенный до логического конца: мерзкое существо с бельмом на глазу и завитой на бок бородой, обитающее в токийской канализации. Питается хризантемами и наличностью. Иногда вылезает из люка и начинает хамить прохожим — толкается, лижет девушек, отнимает что-нибудь. А однажды находит ящик гранат. В общем, такая мини-Годзилла. Когда Говно ловят и судят, оно сообщает (как Говно изъясняется — отдельная песня), что ему просто очень не нравятся люди, и особенно — японцы.

У Гондри фрагмент тоже смешной, и ужасно милый, как водится: про то, как японская телочка, когда у нее все в жизни не ладится, превращается в стул — и все становится хорошо.

Буа Ха Ха мне меньше всех понравился, неожиданно. У французов — типа, метафоры, а у этого прямо полноценная притча про то, как люди разобщены и прочее блабла.

Что еще. Ну, Франция, понятно, сегодня гуляет — отмечает победу «Зенита». Работа встала, машины гудят, все пьяные с утра, местные ходят без рубашек с «Ред Буллом» и пивом «Арсенальное».

Видел чудесную рекламу фильма «W» (который, как известно, собираются снять стахановскими темпами и в октябре, перед выборами, уже выпустить в прокат): там собраны разные идиотские цитаты из главного героя, вроде «Я горжусь тем, что пожимаю руку храброму гражданину Ирака, которому Саддам Хуссейн отрубил руку». Моя любимая — «I know the human being and fish can coexist peacefully».

Посадил на плечи Волобуева, чтобы он мог помахать Анджелине Джоли.

Впервые видел слегка растерянную Лидию Маслову: ей нужно было написать увлекательную заметку про некое светское мероприятие, где из интересных людей было только двое чернокожих. Лидия, правда, в конце концов посмотрела на часы, учла разницу с Москвой и философски заметила, что к дедлайну все равно не успеет — и (поскольку дело происходило на пляже) на глазах у изумленной публики исчезла в волнах.

Сейчас собираюсь на вечер компании «Юниверсал»: якобы они приготовили 700 литров водки.

Полчаса не мог забрать компьютер из интернет-кафе, поскольку в дверях встали Аджелина Джоли, Люси Лю и  настоящий Дастин Хоффман и раздавали воздушные поцелуи. Все трое тут по линии «Кунфу панды» — причем Люси Лю озвучивает гадюку, а Хоффман что-то вроде могвая из «Гремлинов». Мимо проходил Зельвенский, узнав что происходит он тотчас же со звонким криком «Анжелина!» подпрыгнул над головами охраны и фотографов, а приземлившись с удовольствием сообщил, что Джек Блэк (который собственно Панда) еще ниже Джоли, т.е. совсем карлик. Люди большого роста таким вещам большое значение придают, оказывается.

Зельвенский, не будь дурак, сбежал с утра на «Токио» Каракса/Гондри/Бон Чун-хо (который, видимо, такой контркультурный ответ «Парижу же тэм» — новелла Каракса, как вы навреняка уже знаете, называется «Говно»), а мне в итоге пришлось идти на «Кунфу панду», про которую кому-то надо писать в журнал. Сидел как пень в наполовину пустом зале с непонятно как просочившимися туда французскими детьми, дети очень смеялись когда панду било по яйцам, а по-моему это скорее грустно.

Кроме того посмотрел два конкурсных фильма: спродюсированную Салешем «Леонеру» про женскую тюрьму (если вкратце, это про то, как тюрьма идет людям на пользу — героиня туда попадает крашеной беременной лохушкой, которой мужики вертят, а выходит через какие-то пять красиво подстриженной татуированной лесбой и всех уделывает) и израильский «Вальс с Баширом», который воплощает сразу кучу несовместимых важных трендов: он одновременно и мульфильм, и документальный, и сделан в популярном жанре «евреи убивают людей» (см. «Мюнхен»). Плюс, видимо, призван геолитически уравновешивать прошлогодний успех «Персеполиса».

Начинается с того, что нарисованный израильский режиссер Форман пьет пиво с нарисованным другом. Тот жалуется, что ему каждую ночь снятся 26 собачек, которых он застрелил в ходе 2-й Ливанской войны, а Форману ничего не снится, он вообще почти не помнит армию — он начинает выяснять, что имеено у него стерлось из памяти, и узнает, что на самом деле стоял в оцеплении, когда христинские фалангисты резали беженцев в Сабре и Шатиле. Сделано потупей «Персеполиса», но все равно занятно: интервью с очевидцами в духе Эррола Морриса (притом все очевидцы рисованные), батальные сцены под песню «Я бомбил Бейрут». Основная мысль (помимо того, что резать безоружных некрасиво) как удивительно еврею почувствовать себя немножко фашистом.

Сейчас посмотрел — оказывается Форман был одним из двадцати сценаристов недурного израильского сериала «Терапия» (с которого потом скопировали In Treatment c Бирном) и писал как-раз линию про нервного военного летчика — не дает человек юношеской травме без дела лежать.

Ходил посмотреть пресловутый русский павильон имени столетия национального кино, который в репортажах центрально телевидения, очевидно, станет главным событием фестиваля. Это такая палаточка два на шесть, между аналогичной люксембургской и, если не ошибаюсь, хорватской палаточками. Внутри сидит корреспондент газеты «Известия», специально присланный эту палатку освещать, и боится выходить. Непонятно, как они там собираются какие-то круглые столы проводить — там же этот стол реально ставить негде, не то что провести. Имеется, впрочем, что-то вроде барной стойки.

Первое что сегодня утром увидел — большой потрет угашенного Ван Дамма наротив Пале. Мы этот фильм давно ждем, а вот интеллигенты пугаются.

Ещё — любимая игра первого дня: загадывать какое влиятельное издание первым напечатает остроумнное эссе о цветовой иерархии каннских аккредитаций. Это вопрос представляет такой мощный интерес для любителей кино во всем мире, что каждый год, каждый год кто-нибудь выступает страницы на три минимум. Помню гладильщиковские шутки в «Итогах» лет 10 назад, пару лет назад даже NY TImes отметилась, в этом наверно «Кайе дю синема» выскажется. И эти дармоеды еще удивляются, что кинокритиков скоро отменят.

«Слепота» Мейреллиша, которую сегодня показывают на открытии — в целом, увы, беда-беда, хотя и не без остроумных моментов.

Это такая почти высокобюджетная экранизация умной португальской книжки: некая абстрактная страна, где все слепнут, отчего начинается антисанитария, упадок нравов и средневековье — все ходят грязные, писают на пол и отбирают друг у друга еду. Джулианна Мур играет единственную зрячую, которая притворяется слепой, чтоб ее пустили c мужем в карантин: сперва она пытается его просто слегка мыть, а потом возникают моральные выборы, от которых она живописно звереет — такая, вобщем, довольно лобовая метафора тяжкого бремени интеллигента в современном мире. Чтоб совсем наглядно было — одноглазый Дэнни Гловер, сидя у стеночки, декламирует (видимо, прямиком из книжки-первосточника) закадровый комментарий а-ля «Догвилль», но без тени иронии: мол, зачем нам зрение, если мы не умеем по-настоящему смотреть и т.д. У героев нет имен, они назваются Доктор, Жена Доктора. Героиня Алексы Алисы Браги до эпидемии была блядью, поэтому ее вообще никак не называют, чтоб не обижать. 

Снято культурненько, придуман даже визуальный ход, как показывать слепоту (довольно умозрительный, но красиво). Есть, разумеется, 3 минуты абсолютно черного экрана (Мур в подвале ищет на запах колбасу), отсылки к итальянской духовной живописи такие, что Звягинцев удавится. Притом поскольку фильм, как ни крути, про конец света, ему почти в каждой сцене буквально шаг остается, чтоб превратиться в «Рассвет мертвецов» (ну или в «28 недель спустя», раз уж оператор такой модник), но Мейрелиш этот шаг специально не делает и в этом есть такая немножко неприятная интеллигентская поза — вроде  у нас апокалипсис, но лишнего себе не позволяем: никаких подробностей, все средневековье или общими-общими планами издалека или наборот — так крупно, что ничего кроме мочки уха не видно.

Сейчас у них как-раз пресс-конференция идет, Мейреллиш говорит, что специально выдумывал ракурсы в которых ничего не видно, чтоб зритель не вуайорствовал, а думал о важных гуманистических идеях. Тоже позиция, но самый худший фильм Ромеро (или даже любой римейк любого фильма Ромеро) всю эту дизайн-философию делает на раз — даже в рамках дискуссии о бремени интеллигента.

Да, забыл  — очень крутой Берналь. Он играет чувака, который в карантине в ответ на попытки интеллигентов нормировать еду, объявляет себя королем и вводит право первой ночи. Вот кто молодец по-моему.

Кувшинова прислала ссылку — правда, в кои веки у Канн хороший постер: фотография Линча, типографика — чувака по имени Пьер Коллие, который киноафиши рисует. Sweet!

Еще пишут, будет мастер-класс Квентина, опять все клумбы потопчут.