Ой, а еще я смотрел сингапурский фильм — первый сингапурский фильм в каннском конкурсе. Совершеннейшая любительщина, прямо скажем, но начинается с того, что герой (очень толстый и с длинными волосами) выпивает бутылку виски, а потом ест стакан. Это призвано обозначить глубину его падения — но по-моему, скорее подтверждает статус России как своеобразного Сингапура.

Кстати, говорят, что на фильме Сергея Дворцевого «Тюльпан» была трехчасовая овация — особенно зрителей подкупил момент, где главный герой принимает роды у отары овец.

А в этом абзаце место было отведено для описания фильма Валерии Гай Германики «Все умрут, а я останусь», но я решил его не писать. Ну ее.

Лучше расскажу историю из жизни. Иду я сегодня мимо фестивального дворца рядом с группой арабских гопников. И они, значит, громко комментируют все, что видят. Идет навстречу красивая загорелая девица — «Топ-модель!», кричат гопники. Потом идет эффектный негр в белой майке. «Гангста!», — находятся арабы. Наконец, мы доходим до щуплого длинноволосого паренька в очках, который скромно стоит с бумажкой с надписью «Синекдоха» (приглашение, стало быть, просит). Арабы даже притормозили на несколько секунд. Наконец, один пришел в себя. «Лох!», — радостно крикнул он.

И ведь действительно.

Над Вендерсом уже даже как-то смеяться грешно: он абсолютно достиг стадии Кончаловского, такое просветление, переходящее в слабоумие. Мы с Волобуевым честно полтора часа терпели «Palermo Shooting» (оцените каламбур), но на последние двадцать минут сбежали — люди говорят, там в конце еще было посвящение «Ингмару и Микеланджело». В общем, это кино про успешного немецкого 40-летнего фотографа, который переживает духовный кризис, но потом едет в Палермо снимать беременную Миллу Йовович, и слегка излечивается. У фотографа все время сны в духе Гондри и видения, тоже очень красиво снятые: однажды он ставит в музыкальном автомате песню Лу Рида, и ему является, натурально, Лу Рид (по пояс только, правда). А Деннис Хоппер, наряженный в балахон, играет Смерть. Это, как и бесчисленные изображения часов, надо понимать как персональный привет Ингмару. Еще фотограф все время ходит в трусах и ведет закадровый монолог: типа «Сны… Что такое сны… Просто электрические разряды, посылаемые в мозг?… Или не просто…» Ключевой момент: герой в Палермо пытается объясниться с местной тетенькой и сообщает ей на ломаном итальянском «Йо… соно… пердуно».

«Il Divo» Паоло Соррентино оказался совершенно потрясающий. Это не столько биография, сколько такое комическое эссе про святого человека Джулио Андреотти, выполненое на стыке политической частушки с фильмом «Бешеные псы». 110 минут вытянуты на одном, в сущности приеме: пожилой лопоухий человек (у которого к тому же постоянная мигрень) с непроницаемым лицом куда-то идет под бодрую бесстыжую музыку — иногда в окружении автоматчиков, иногда так, иногда встречает котика (или призрак Альдо Море в трениках), иногда на параллельном монтаже толстяки убивают его политических противников (и союзников тоже). Снято с каким-то неописуемым драйвом, кто поумней, Соррентино держит на карандаше еще со времен «La Conseguenze dell'amore», я теперь тоже буду.

Вчера ночью на пляже показывали отреставрированного «Грязного Гарри» — приехал Клинт, вокруг машины человек 6 пеших охранников трусцой, как у Кеннеди. Спустился на песочек к людям, сказал какую-то очаровательную глупость в духе «с тех пор, как был снят фильм, который вы сейчас увидите, я что-то полысел». Ну, и поехал дальше. Передо мной какой-то довольно крепкий французский парень, которому он на бегу пожал руку, реально начал реветь от счастья, его девушка успокаивала. «Гарри», который, если кто не видел, целиком посвящен попранию молодым Клинтом разных гражданских свобод и прав, замечательно смотрится — особенно в сочетании с конкурсным «Подменышем», где Клинт наоборот яростно выступает против необоснованных арестов и запугивания подозреваемых. Если бы молодость знала.

Да, а прямо перед Соррентино мне в туалете зала «Люмьер» (который охраняется тройным оцеплением и всех на входе шмонают) какой-то хрен в смокинге пытался продать гашиш. Куда катится Франция.

«Синекдоха, Нью-Йорк» Чарли Кауфмана — увы и ах. Фильм, что называется, challenging, но Кауфман просто не справляется: иллюстрация банальности о том, что самое губительное для автора — получить полный контроль. Первые полчаса — очень бодрые и смешные, следующие полтора — ни то, ни другое. Это, впрочем, и не комедия: картина, если коротко — про неврозы, и про то, что мы все скоро умрем. Кауфман-режиссер не поспевает за Кауфманом-сценаристом. Уже к середине ритм теряется окончательно: одна хорошо придуманная сцена нанизывается на другую, снова и снова. А поскольку там парад любимых кауфмановских мотивов — воображаемое вытесняет реальное, персонажи множатся и подменяют друг друга, и т.д. — смотреть почти невыносимо. Не знаю, может это, конечно, замысел такой тонкий: не только все в фильме постепенно умирает, но и сам фильм. Синекдоха, типа.

Гарреля, которого впервые на старости лет взяли в конкурс, я вчера пропустил (может, схожу еще), но его тут хором называют пустым, глупым, претенциозным и смехотворным. Аминь.

«Че» тоже понравился, судя по всему, только Роману. Анрелизбл, говорят.

Зато ура-ура, «Surveillance» Дженнифер Линч — мощнейшая вещь вообще. Не идеальная — но очень, очень крутая. Про то, как Билл Пуллман и Джулия Ормонд, эф-би-ай, приезжают в провинциальную дыру расследовать серию безобразных убийств. Там такие выплески энергии периодически — почти как в «Диких сердцем». Ну и чувство юмора наследственное вполне. Сначала, конечно, кажется, что это пародия на папу — но нет, на самом деле, все не так.

И вот что еще существенно, возвращаясь к карликам: вчера смотрел документальный фильм про Уорнеров (большой проект, закадровый голос Иствуда, дико познавательно), и там говорили, что в золотые деньки кинематографа для фильмов типа «Моби Дика», когда нужно было кита, например, изобразить, они брали карликов и засовывали их в какой-то гигантский презерватив. Представляете. И карлики еще все время норовили захлебнуться или задохнуться. А вы говорите.

Ходил на «мастер-класс» Тарантино — весьма бессмысленное оказалось мероприятие. Квентин крайне артистично, но не слишком увлекательно рассказывал, какой он великий, все время кого-то передразнивал и заразительно смеялся своим не очень смешным шуткам. Модератор — какой-то видный местный мыслитель — задавал банальные вопросы и иногда показывал кусочки из «Чтива», например. Хотелось это, духовно обогатиться, а не посмотреть в сотый раз про royal cheese и не послушать, как Квентин работал в видеопрокате.

Конкурсный Эгоян, «Adoration», совсем никуда, на мой вкус. Там такой традиционный эгояновский пазл из флэшбэков (ложных, в том числе) и как бы разрозненных сцен. Я смотрел не все его фильмы, но, кажется, на 100 процентов этот прием сработал только однажды — в «Экзотике». А тут из пазла складывается какой-то социальный плакатик. Месседж сидит на месседже и месседжем погоняет. Один из главных героев, естественно, бородат — на языке Эгояна это означает, что он страдает. Сюжет вертится (скорее, ползет) вокруг тинейджера-сироты, который придумал историю, что якобы его отец-араб пытался послать его беременную мать с бомбой на израильский самолет (а на самом деле, отец был интеллигентнейшим человеком, а мама играла на скрипке). Вебдваноль тоже осмысляется — куда ж без этого.

С некоторым облегчением сообщаю, что у нас все хорошо: «Че» —  без дураков грандиозный.

При том, строго говоря, это воообще не байопик: нет никаких попыток показать человечинку, психологических мотиваций нет, трактовка образа отсутствует, оценка отсуствует. Че говорит реальными, взятыми из источников словами Че, ну ли кричит «заряжай». Актеры, включая Дель Торо, растворены в ролях: то есть вообще не думаешь, как здорово парня под Фиделя загримировали, а просто выходит из кустов молодой Фидель, будто так и надо.

Первые два часа — победоносный марш на Гавану, плюс параллельно — черно-белые вставки про поездку Че в Нью-Йорк на ассамблею ООН, где он показан как поп-культурный герой. Вторые два часа — финальная боливийская гастроль и смерть. То есть проиллюстрирован известный тезис самого Че про то, что революция это любовь: в первом фильме любовь счастливая, со взаимностью, во втором  —  несчастная, когда его отвергают и он от этого гибнет. Притом если в первом фильме еще есть какие-то традиционно содерберговские игры с формой, второй целиком сделан в жанре «Вернер Херцог, съешь свой ботинок» — такой «Агирре» только с автоматами.

Степень достоверности вообще феноменанальная. В Содерберге всегда немножко бесило, что при блестящей режиссерской технике, он всегда был очень всеядный и довольно равнодушный ко всему, кроме этой самой техники — мол, глядите, я и так могу, и без рук, и на машинке, и с закрытыми глазами, и как Тарковский, и как Годар. Но в «Че» все сошлось: и с техникой все прекрасно, и авторская отстраненность от героя — ровно такая, какая с таким героем нужна.

Притом я не очень понимаю, как это сработает, если смотреть серии с перерывом в месяц (как его вроде собираются выпускать, по крайне мере у нас) — и вместе с тем выдержать разом две, ну это на пределе человеческих возможностей, правда.

И интересно, конечно, что испытывают сейчас люди из компании «Парадиз», которые, как меня уверяли сегодня, заплатили Wild Bunch два миллиона — как и большинство европейских и латиноамериканских прокатчиков, не видя фильма. Что им со всей этой красотой делать теперь, неясно — разве, что смешной перевод «Камеди-клабу» заказать.

UPD: Пошли первые рецензии — индустриальные люди конечно пишут, что это невозможно смотреть, что камера слишком далеко от героя, что не показано «как простой перень Эрнесто стал Че», что нет любовной линии — то есть требуют от фильма всего того, против чего он выступает. Эн Томпсон вообще уверена, что это не готовый вариант и Wild Bunch сейчас его смонтирует в один фильм. Вообще, я не очень себе представляю экономические реалии — но приятно было бы, если бы он сейчас в Латинской Америке нарубил денег, вообще минуя США.

Сижу в километровой очереди на «Че», картина по уточненным данным идет 4.23, чтоб хватило мест надо придти минимум за час — в сумме от Москвы до Парижа долететь быстрее. Международная пресса пришла как школьники, с завтраками, все переживают, узнав что не будет антракта. У итальянки передо мной — полная сумка крабовых палочек. Это не очень верный подход все-таки — у Че в джунглях никаких крабовых палочек не было, насколько я помню.

Сегодня показывают наконец содерберговкого «Че», который снят на испанском, идет 4 часа без антракта и который не видел никто, включая разных международных прокатчиков уже его купивших. По-хорошему это последний шанс, что в конкурсе окажется что-то, от чего у всех посносит головы. Ну, или муэрта

Промахнулся утром залом и вместо маленькой Линч попал на нового Бента Хамера (который «Кухонные байки» и «Фактотум»), как-то всегда всегда к нему спокойно относился, но тут оказался соврешенно замечательный фильм про смерть: Бард Ове играет старика-машиниста самурайской закалки, который 40 лет водил электричку, а потом он выходит на пенсию, оглядывается вокруг и обнаруживает что мир населен сумасшедшедшими. В конце он то ли умер, то ли решил жениться — там разные трактовки возможны. В любом случае, прекрасно.

Вчера ходили с критиком Кувшиновой на шведскую картину «Невольные поступки» (такой кинотеатр.doc, самый лучший кусок — про пэтэушниц —  слизан с «Девочек» Германики). Там в середине показан отдых шведских менеджров среднего звена, один герой раздевается, встает на руки, а другой вставляет ему в задницу шведский флаг. Перед нами сидел Фатих Акин, который в этом году  председатель жюри «Особого взгляда», сперва просто сидел, а после этой сцены достал бокнот и начал делать пометки.