Музыкальная пауза. Абель Феррара исполняет песни и пляски из к/ф Квентина Тарантино «Криминальное чтиво». Какое-то итальянское телешоу — удивительно, кто может оказаться медиа-персонажем в свободном мире. Эти ваши юмористы с Первого канала нервно курят в сторонке. Дискотека начинается в конце второй минуты. В идеале, конечно, это все должно было закончиться групповухой с членовредительством. Очень страшно. 

Трейлер —  явно для внутреннего употребления, правда — херцоговского слепого ремейка «Плохого лейтенанта» (см. предысторию вопроса). Нет, я все понимаю, покусился на святое и проч., но это прекрасно же. Сейчас окажется, все чем Кейдж занимался последние лет десять — это его судьба так к встрече с Вернером готовила:

Отличные «Карамазовы» Петра Зеленки, которых кто-то, возможно, видел осенью на фестивале 2morrow, тем временем получили трех «Чешских львов» (главная чешская кинопремия) — лучший фильм, режиссура и приз критики.

Есть поучительная история в жанре «таланты и поклонники» про Зеленку и Абеля Феррару. Делающий программу 2morrow кинокритик Алексей Медведев, давний поклонник Зеленки, обнаружил в какой-то момент, что тот в свою очередь — страшный фанат Абеля. Причем любимое произведение у него, не как у всяких слабаков — «Плохой лейтенант» там или «Мисс 45-й калибр» — а реально фильм «Driller Killer». И Медведев решил, что было бы красиво, если б Абель в ответ тоже полюбил Зеленку: выпросил «Карамазовых» в конкурс, Абеля заманили председателем жюри, все было прекрасно — но только на пятой минуте «Карамазовых» Феррара уснул на плече у режиссера Хлебникова.

А вот, как этих «Чешских львов» вручают — особенно, на мой взгляд, интересен момент, когда ведущей льют на сиськи, кажется, пиво:

У нас тут закончился фестиваль «Завтра». Гран-при дали «Джонни Бешеному Псу», который страшно понравился одновременно Абелю Ферарре и Боре Хлебникову. Был символичный момент на вручении: стоит на сцене режиссер Жан-Стефан Совер, пытается рассказать, как он два года жил под одной крышей с либерийскими трудными подростками, и как на $50 000 призовых построит им школу и кинотеатр, а вокруг гоголевским чертом рябит Абель — то из-за правого плеча выглянет, то под левую руку подлезет, разве что между ног у него не высовывался — картинно тянет ручки к призовому чеку, отбирает микрофон и выкрикивает: «Да ты гонишь! Пятьдесят штук! Детям! Прям отдашь! Ага! В Либерию! Да такой страны вообще нет! Да, а ну мне тоже бабки нужны! Потолтора лимона не хватает! Эй, "Ауди"! Лимон!» Накануне он, рассказывали, укусил свою девушку (довольно милую лас-вегасскую стриптизершу) за палец, после чего та прибежала к ночному (пардон) портье с криком: «Дайте мне отдельный номер, а то он меня будет убивать как всегда». Тем не менее барышни в фойе, если Абель мимо проносился, мечтательно вздыхали. Когда я уезжал домой, он уже договорился, что будет петь не то вместе, не то вместо Петра Налича. Страшно представить, что там сейчас происходит.

А на закрытии показали «Токио!», вышел тихий сонный Каракс с дымящейся сигаретой — он должен был еще в пятницу приехать, но остался из-за похорон Гийома Депарьдье. Надо сказать, на фестивале всю дорогу были очень хорошие зрители, прям хорошие, будто не из Москвы все — но закрытие, туда билеты не продают, и публика потому немножко другая. Мне почему-то казалось, в любом кинозале мира, когда объявляют «Леос Каракс» должна случаться овация как на рок-концерте, чтоб потолок падал — а тут, ну, похлопали вежливо. Понятно — не Шнуров же, и не товарищ ничей. Караксу, впрочем, явно без разницы было.

Я с мая, когда «Токио!» впервые посмотрел, пестую нехитрую, но красивую по-моему теорию, что караксовская новелла «Говно» (про нее и про Гондри с Бон Чун-Хо Стас писал из Канн) — это идеальная метафора жизни современного художника. Кто фильм еще не видел (а он скоро выходит) — тем, наверное, неинтересно читать будет, ну вы тогда не читайте.

Начинается все с того, что Говно — художник, существо не от мира сего, откуда-то (т.е. из вполне конкретного места) выпрыгивает, смешно ходит, толкается, игнорирует устои — всем занятно, среди молодежи постмодернистский восторг, крики «Merde is great». Потом у него появляются более мощные выразительные средства — ящик с гранатами, которые он принимается с нарастающим азартом использовать: ущерб от его деятельности растет, кому-то оторвало голову, никому уже не смешно, общество хочет призвать художника к ответу. На этом этапе появляется адвокат месье Воланд — это критик (в благородном французском понимании этого слова), интерпретатор, культуртреггер, Марат Гельман, кто угодно; он одной с художником крови, говорит с ним на одном языке, но сам не рискует, а служит коммуникатором между ним и миром людей. Их затяжные беседы на говноязыке, которые бедные японцы слушают вытащив  глаза, можно трактровать буквально — как пародию на культурологическую рипс нимаду, а можно шире — как просто разговор людей находящихся на одной культурной волне, там же все на междометиях и причмокиваниях может быть. Притом, когда Говно расшифровывают, обнаруживается его собственная боль, его контры с его собственным говнобогом, который «всегда посылает его к тем, кого он больше всех ненавидит», то, что он, в конце концов, не может не быть Говном. То есть, большинство работников искусства любят выводить художника существом высшего порядка, а Каракс трактрует его как урода. Эпического, великого, необъяснимого, но урода. Говно с большой буквы. Вот я вышел из зала, вижу как Ферарра пытается убить официанта, который ему пиво не дал, и понимаю — вот еще один, даже мимика та же.

Перед показом случайно забрел на очень грустную и очень странную пресс-конференцию Каракса. Там, скажем, был человек, который хотел больше узнать о языке, на котором говорят говнолюди — притом у него самого какой-то почти фатальный дефект речи был, слова вырывались со страшным хрипом и бульканьем, — понятно, что тут ничего смешного нет, но удивительно все-таки.

Я в итоге набрался смелости и все-таки спросил Каракса считает ли он, что Говно это собирательный образ художника в современном мире. Каракс грустно посмотрел на свою сигарету и как-то с нежность и отчаяньем одновременно сказал: «Merde c’est moi».

Ну, что ты будешь делать, а.

Многое в своей жизни видел, но что вчера было на открытии фестиваля «Завтра» — это какой-то совсем новый культурный опыт. Рассказываю.

Поскольку эту историю делает компания «Интерфест», которую Михалков пару лет назад выгнал с Московского фестиваля, чтоб не делиться, они теперь все делают в пику ММКФ: на ММКФ хреновая программа, а у нас вот чисто из принципа будет хорошая, на ММКФ на открытие читают телеграмму Путина, у нас будет — тут я, впрочем, даже не берусь угадать, как они для себя это называли. 

Представьте себе — полный зал народу: всякие там Роднянский-Толстунов, Лидия Маслова в черной коже, певец Укупник (ему чуть щечки наесть, будет натуральный Вим Вендерс). Гасят свет. Выходят артист Смолянинов и какой-то другой артист, одетые как бы ангелами (а на самом деле, как убийцы в фильмах Ханеке) и 40 минут читают вслух «Школу для дураков» Саши Соколова — с такими интонациями, с какими Александр Филиппенко обычно Платонова читает. Притом, поскольку текст, во-первых не самый известный, а во-вторых, ну, это, на минутку, внутренний диалог мальчика-шизофреника с самим собой — в зале паника, блондинки звонят друг друг другу по мобилам и спрашивают «Блядь, что это?»  На экран тем временем проецируется поездка на дрезине из «Сталкера», а хор мальчиков с фонариками периодически поет «Аве, Мария».

Перед нами через пару рядов сидел Абель Феррара, которому вообще все в жизни должно казаться кислотным флэшбком, и потому не сильно удивлять — но тут кажется и ему стало страшно. Его когда выпустили на сцену, он так опасливо покосился на хор мальчиков и шепнул в микрофон: «Мамочки, как в Техасе. Ребят, а у вас церковь от государства не отделена?»

Абель, надо сказать, своим приветственным словом убрал всю театральную самодеятельность которая была до и после него: он одновременно пел, делал повторяющийся неприличный жест рукой, и как-то удивительно корчился всем телом, как будто черта святой водой облили — в жизни не видел, чтоб человек так двигался, только у художника Шемякина на картинах таки позы бывают.

К чему я это все рассказываю — к тому, что Петр Зеленка, чьих «Карамазовых» после всей это порнографии показывали — все-таки очень хороший режиссер. «Карамазовы» — такой как бы «Марат/Сад» наоборот: какой-то театральный фестиваль в Польше на евро-грант, чешская труппа репетирует средней авангардности спектакль по Достоевскому на сталелитейном заводе. Актеры безобразничают, переигрывают, кто-то телочку себе приглядел, Дмитрию Карамазову надо на съемки в Вену, режиссер, понятно — жлоб. А на все это смотрит польский рабочий, который Достоевского не читал, чем пьеса кончится, не знает, верит кажому слову, плюс к тому у него самого в голове — такой Достоевский, что людям искусства не снилость. Такая наглядная иллюстрация того, что Оден, К.С. Льюис и Зельвенский называют «выбрасыванием выразительных средств на помойку». Притом смотрится как двухчасовой рок-концерт, ну, или как фильм Уолтера Хилла. Ну, и смешно ужасно. В какой-то момент героиня выходит покурить, а ее фальшивый итальянец затаскивает в соседний цех на пятиминутный спекталь, уже не по, а про Достоевского. Достоевский там выглядит вот так (он слева):

Еще ночью уже смотрели кино «Идеология чучхе», такого Джима Фина —  у него пару лет назад было смешное (хотя и содранное с федорченсковский «Первых на луне») мокьюментари «Интеркосмос» про гэдэровскую космонавтику. Тут такая же подделка про девушку, которая в Северной Корее якобы делает современный наивный видео-арт по правилам чучхе. Есть хорошие моменты: скажем, биография Рейгана, наложеная на видеоряд с гигантским хомяком. Олег Мавромати, очень страшно играет русского, которого явно под пытками заставляют сниматься в пропагандистских видео про счастливую жизнь Пхеньяна. Но там временами показывают куски из настоящих северокорейских картин — на их фоне остальной фильм каким-то глупым баловством кажется.

Сегодня идем пересматривать «Про Хортона». А завтра, под секретным названием «Взгляд изнутри». оказывается, будет «Чоппер», дебютный фильм довольно великого Эндрю Доминика (который «Как трусливый Роберт Форд убил Джесси Джеймса») с молодым Эриком Баной, любимый фильм критика Ростоцкого, после «Конана-варвара». Перед фильмом живой Доминик, будет час рассказывать как раззорять продюсеров и быть великим.

Надо сказать, что кроме «Халка» и Шьямалана (на которого кто как, а я немедленно иду прямо сейчас) в Москве и Петербурге также выходят «Go Go Tales» Феррары. Я их не видел еще, Станислав видел дважды, и, кажется, доволен. Раз все так бросились защищать Абеля от Вернера, давайте заодно сделаем ему кассу что ли.

Феррара на московскую премьеру «Go Go Tales» не приедет (а приедет, вроде, осенью на новый фестиваль 2morrow, где будет его документальный «Челси со льдом»). Сейчас не может, поскольку купил ружье и едет убивать Вернера Херцога.

Сейчас в вебдваноле, понятно, много веселых шуток насчет этой истории (напомним: Херцог делает римейк «Плохого лейтенанта» с Кейджем, Феррара грозится его задушить, а он в ответ откровенно дразнится), но смешнее всего, что люди реально не знают, кто такой Херцог. То есть знают, фильмографию читали, но не представляют себе масштабов фигуры. Ребята, человек — профессиональный укротитель буйных сумасшедших. Он с Клаусом Кински в лес ходил, у него вообще главный творческий метод — поймать какое-нибудь человекоподобное животное и разозлить. Я думаю все закончится тем, что он доведет Абеля до белого каления, а потом снимет его в главной роли вместо Кейджа.

К предыдущему — подумал еще, что бедняга Вернер действительно, видимо, не знает what he looks like, и вообще, с чем его едят — иначе бы поостерегся такие интервью раздавать.

Абель, к слову, приезжает на днях в Москву — его будут по Красной площади в наморднике водить.

Хахаха, коротенькое, но прекрасное интервью Вернера Херцога по поводу «Плохого лейтенанта» — из него следует, что фильм он ставить собирается, но оригинал не видел, и кто такой Феррара, понятия не имеет.