Пока болел, два раза подряд пересмотрел «Противостояние» Арановича — все-таки это самое грандиозное, что в детстве по телевизору показывали. Ни «Штирлиц», ни «Место встречи» рядом не стояли, при всей любви.

Да что «Штирлиц», это вообще, наверное, одна из самых радикальных телевизионных историй ever — вровень с «Твин-Пиксом», фассбиндеровскими игрищами и каким-нибудь «D-dag» (который, впрочем, невозможно смотреть — в отличие от «Противостояния»). То есть, на минутку — милицейский сериал по Юлиану Семенову про поиск фашистского оборотня, который при этом снят на стыке пресловутой ленинградской школы (про переклички с Германом лучше не начинать — это история на 150 страниц в журнал «Сеанс»), «новой волны», «Догмы» (которую только через десять лет придумают), «новой драмы», которую придумают через двадцать. Ручная камера, главные герои все время держатся к ней спиной, лица то в тени, то их загораживает что-то. Второстепенные персонажи — наоборот, то и дело начинают докладывать по бумажке непосредственно зрителю. Плюс фашистская хроника и современные документальные съемки, которые все время пытаются игровую часть сожрать.

Там еще поразительно с помощью одних только ракурсов смысл произносимого текста меняется на противоположный. По сценарию это все, ну, такой нормальный Юлиан Семенов, либеральная чекистская беллетристика; Басилашвили еще периодически критикует советскую реальность в жанре «вернемся к ленинским принципам»: типа он против уравниловки, за хозрасчет там, за свободу слова даже немножко (душераздирающая история с журналисткой Кирой Королёвой). А когда смотришь, первое, что замечаешь, — как невероятно страшно показан СССР — какой там Балабанов, какой Лозница, какая английская глубинка в «Рэд Райдингах». Все эти бесконечные хозблоки, казенные коридоры, снег серый везде, люди, которые бесконечно в помещении сидят в меховых шапках. В середине начинаются Абхазия и Краснодарский край — там вроде потеплей, но тоже очень страшно. Сонная лощина такая, туман, море серое, небо серое. Люди — и милиционеры, и подозреваемые, и все — или отчаявшиеся, или ушибленные, или напуганные, или в каком-то беспамятстве. То есть у Арановича получается, что СССР и Третий рейх — это просто разные круги ада, через которые пробирается плохой человек. А Басилашвили — не столько милиционер, сколько ангел-дознаватель, который его методично тащит на свет из старой фотографии. Соответственно, в финале — гениальные где-то 10 минут черно-белого рапида — Кротов рвется к райским вратам (которые только выглядят как трап самолета, который он хочет угнать за границу), — но его, понятно, черти прихватывают и волокут на Лубянку.

Кстати, вопрос, который меня еще в детстве мучил. Куда Кротов дел головы? Головы же так и не нашли. Не съел же он их, в самом деле.

И к разговору про Балабанова:

А вот еще странное открытие. Смотрел на днях «Аминь.» Косты-Гавраса про то, как Ватикан потворствовал Холокосту. Такой крепко сделанный, очень старомодный фильм-передовица в фирменном гаврасовском жанре «всюду подонки». Несколько опереточный по форме (герои — честный эсэсовец-протестант и католический функционер, — узнав тщательно охраняемый государственный секрет, начинают его громко рассказывать всем, включая дворников), но тут, наверно, отчасти виноват первоисточник — довольно знаменитая политическая пьеса 60-х годов (кстати, хороший штрих к разговору об идеологическом искусстве: автор пьесы за прошедшие 40 лет перестал верить в Холокост и теперь дружит с Дэвидом Ирвингом). Но речь о другом.

Там есть собирательный персонаж по имени Доктор, формально второстепенный, но на деле перетягивающий на себя весь фильм, его играет покойный Ульрих Мюэ. Так вот — вальцевский полковник Ланда в «Бесславных ублюдках» срисован с него один в один. Он, правда, не говорит на всех языках, но пластика, интонации, все эти ласковые нашептывания, танцевальные па, шуточки вперемешку с угрозами (при этом у Мюэ все это куда страшней получается). Понятно, упрекать Тарантино в заимствованиях — это как зебру за полоски ругать, но все равно обидно. Ланда все-таки слегка оправдывал существование «Ублюдков», а оказывается — ну ладно, в общем.

Лучший double feature за последнее время: «Марафонец» и «Мальчики из Бразилии». В одном, как известно, Лоуренс Оливье играет более-менее доктора Менгеле, а во втором, снятом через пару лет — более-менее Симона Визенталя, который ловит доктора Менгеле. (Через год он сыграл Ван Хелсинга — надо было, тогда уж, еще и Дракулу).

«Марафонец» всякий раз производит ошеломляющее впечатление своей несуразностью. Прекрасный пример того, что даже жанровое кино — абсолютно мимо учебников, мимо логики. Что тут есть: актеры, великий оператор Холл, три-четыре незабываемых сцены («Is it safe?», ага), ну и музыка ничего. А так — полный бред же. Половина фильма doesn’t make any sense, концы с концами не сходятся, мотивировки смехотворны, поступки необъяснимы. Немка, которую на всякий случай подкладывают под какого-то брата? Старый нацист, который идет в еврейский квартал, чтобы справиться о ценах на бриллианты? И т.д. и т.п. При этом — любимое кино, золотая классика, все такое. Еще только сейчас понял, что персонаж Роя Шайдера — гей.

«Мальчиков из Бразилии» я, мистическим образом, посмотрел впервые — и это вообще какое-то счастье. Начал глупо хихикать уже на титрах («Грегори Пек, Лоуренс Оливье и Джеймс Мэйсон в фильме «Мальчики из Бразилии»). Голубоглазые мальчики с челкой! Бруно Ганц! Заткнись, уродливая сука! Action, cut, print! Еще интересно, конечно, представить доктора Менгеле — предположительно, к тому моменту еще живого — который сидит в каком-нибудь парагвайском кинотеатре и смотрит, как его играет Грегори Пек.

Еще о фашистах: смотрел тут волшебный фильм Кэрола Рида «Ночной поезд в Мюнхен», не очень известный, 40-го года выпуска. С тем, что Рид после войны наснимал, не сравнить, конечно — но все равно, ничуть не хуже какого-нибудь minor Хичкока.

Сюжет, как водится — вокруг старенького ученого, которого воюющие стороны пытаются заполучить; через его дочь, в данном случае. Английский шпион (его Рекс Харрисон играет, в обычной манере) в качестве прикрытия поет лирические композиции в караоке. Немецкий в фас как две капли воды похож на Кевина Спейси:

Несмотря на год выпуска, прямой пропаганды немного, и она довольно легкомысленная (у того же Хичкока бывало потяжеловеснее). Где-то с середины появляется комический дуэт англичан, позаимствованный, опять же, из «Леди исчезает» (где они тоже ехали в поезде — ну, сценаристы одни и те же). Крутой финал на фуникулере. В паре сцен действует фашист-окулист.

И вот же проклятье: теперь совершенно невозможно смотреть такое кино, не вспоминая Тарантино. И что забавно, степень условности в фильме, снятом в воюющей стране в начале войны, куда выше, в сущности, чем у Квентина с его уютным постмодернизмом. Британский шпион, когда нужно срочно спасать профессора, действует так: надевает мундир немецкого майора, приезжает в Берлин и идет прямиком в Рейхсканцелярию. Там он кидает зиги направо и налево, вламывается в кабинет к какой-то шишке и сует тому размашисто подписанное рекомандательное письмо. Шишка, не разобрав подпись, решает, что это кто-то важный — ну и вуаля. Вопрос диалектов, «капитан Франкфурт», не встает, поскольку все говорят по-английски.

Немецкий плакат вот этого фильма, случайно наткнулся. Даже поискал из вредности, кто такой Джон Фоули, NYT, но такого человека нет, конечно.

Майкл-кейновский «Гарри Браун», Станислав о нем высказывался с либеральных позиций, — конечно, слегка перефотошопленное на франко-корейский манер, не слишком хорошо написанное, но в целом увлекательное и совсем безобидное кино. Ко всему еще и политкорректное до безобразия — я все ждал, когда Кейн нацменьшинствам займется, а там на весь фильм один черный бандит, и до него в итоге руки не доходят.

То есть, строго говоря, да — «Ворошиловский стрелок в Лондоне», кино про то как опрятный старик уничтожает гнусную молодежь — но, в отличие от «Стрелка» или того же «Гран Торино», сделанное довольно молодым человеком. Это прям чувствуется по тому как снято, не нужно даже в википедии смотреть сколько лет режиссеру Барберу. Эта компьтерная кровь цвета лака для ногтей — человека в темном дворе бьют бутылкой, а разлетающиеся брызги видны за сто метров; эта дизайнерская грязь на лицах плохих, эти горящие автомобили на улицах (в Лондоне! в 2009 году!). Если у Говорухина с Иствудом на первом месте была идеология (противоположная, понятно), то тут — чистый жанр, почти комикс, Фрэнк Миллер, а местами и Джордж тоже. «Зря ты девочке не вызвал скорую» — бах. И самая вероятная аудитория для картины — не озлобленные обыватели, и уж точно не старички, а скорей уж те, кого Кейн в фильме валит.

Есть, конечно, одна нестыковка — вряд ли умышленная, но не будь ее, фильм, подозреваю, невозможно было бы смотреть. Кейн, чей герой написан как идеальный святочный дедушка (Никулин в «Чучеле», только с десантной подготовкой), сыграть это в принципе не может. У него за посление 50 лет все персонажи, даже когда положительные, все равно немножко подонки, хотя бы на уровне мимики. Он играет Никулина, а получается такой немножко «Непрощенный». Тут даже поясняющих реплик не надо, достаточно посмотреть с каким он лицом в людей стреляет.

Так что я не стал бы так уж сразу, что Иствуд гуманист, а Кейн (который действительно теперь голосует за тори и надавал кучу интервью про то, как он сам по вечерам подростков убивать любит) — цепной пес реакции. Иствудовский гуманизм, при всей любви к Иствуду, тоже тот еще. Если по «Инвиктусу» судить, он скоро нам про Гитлера снимет кино в жарне «достойный старик в непростых жизненных обстоятельствах». Наверняка, кстати, отличный фильм будет.

Не надо бы это выкладывать, но не выложить тоже не получается. Полковник Ланда в передаче Джимми Киммела перепевает Эдуарда Хиля:

via ботанический блог

Сегодня, если кому это интересно, выходит «Россия-88». То есть «выходит» — это сильно сказано, там один сеанс одним экраном в Москве и еще пара по стране, но тем не менее. У нас тут была масса занимательных бесед про него, и в конечном счете все те глупости, которые творились и говорились вокруг фильма, оказались сильно поучительней, чем он сам. Но фильм тоже небезынтересный.

Скорсезовский «Остров» нарушает, конечно, решительно все правила приличия. Про самые принципиальные моменты придется умолчать, но даже если без спойлеров — тут тебе и живописно освещенные груды тел в Освенциме (боевое прошлое Лео), и призрачные мертвые детки, и Джеки Эрл Хейли, и крысы, и Малер. Крутовато даже по меркам позднего Марти. Вместе с тем — это все настолько fun, что можно только шляпу снять. Вспоминается, действительно, «Мыс страха»: оркестр фигачит, нижние ракурсы, мама дорогая. Хочу еще.