Как основатель фан-клуба великой женщины Элейн Мэй, в котором мы пока состоим вдвоем с великим юзером hagalaz, нашел и посмотрел наконец последний из четырех снятых Элейн фильмов — а именно «The Heartbreak Kid» (1972). Окончательно убедился, что Мэй — это, практически, Кассаветес в юбке.
Многие, вероятно, видели пару лет назад ремейк братьев Фаррелли, который шел у нас как «Девушка моих кошмаров» (при том, что «хартбрейк кид» — это один персонаж, а «девушка кошмаров», если даже признать там ее наличие — другой). Фильм, кстати, неплохой в своем роде, хотя и спорный — например, ставя сейчас ссылку, обнаружил, что у главного редактора «Афиши-Москва» Ильи Красильщика после него развилась фобия на интересную, как ни посмотри, барышню Акерман. Ну неважно. В общем, в ремейке примерно сохранен главный герой, продавец спорттоваров (у Фаррелли Бен Стиллер, в оригинале — Чарльз Гродин), а вот девушки поменялись местами.
Фабула, напомню, такая: олух женится, едет к солнцу на медовый месяц, быстро понимает, что жена — дура и зануда, и к тому же мерзко жрет, и влюбляется в хорошую девушку.
Так вот, у Фаррелли жена — арийская блонда (несчастная Акерман), а разлучница — умненькая брюнетка. У Мэй же супруга — классическое чудовище из антисемитских анекдотов (ее играет дочка самой Мэй, и ей по сценарию 22, в жизни столько же, но выглядит она лет на сорок), а объект желания — наоборот, платиновая Сибил Шеперд.
Не знаю, чем вызвана подобная рокировка — можно сказать, что Фаррелли хотели соригинальничать, но тут такая война стереотипов (блондинки дуры, не женись на еврейках и т.д.), что концов не найдешь. Так или иначе, у Мэй-то все предельно замотивировано, Шеперд — из семьи богатых миннесотских WASP, так что особо без вариантов.
Важно вот что. Гродин (в отличие от Стиллера) — законченный, отвратительный му.ила. Т.е. реально — хуже Гитлера, хуже Гарри Лайма, хуже Нормана Бейтса. Я вообще не припомню, чтобы настолько отталкивающий, раздражающий персонаж был главным героем романтической, как бы, комедии. И я по ходу все гадал, борясь с желанием выключить фильм — это специально так, или стандарты прекрасного настолько изменились.
А сценарий — Нила Саймона (он кстати жив, оказывается, во дела). Ну и там обычный такой нилсаймоновский базар-вокзал, и, в принципе, обычный нилсаймоновский герой, нью-йоркский everyman с хорошо подвешенным языком — что-то среднее между Дастином Хоффманом, Джеком Леммоном и Ричардом Дрейфусом. Но противный, еще раз — ну сил никаких нет.
А по сюжету Гродин бросает примерно в середине свою несчастную жену, и едет в Миннесоту добиваться прекрасной Шеперд. А у той властный папа, который его люто ненавидит (Фаррелли, если я правильно помню, заменили его на кузена-имбецила). И по всем правилам жанра мужчина должен переубедить папашу и завоевать красавицу.
Примерно так, в результате, и происходит, вот мощнейшая сцена («I eat determination for breakfast»):
После чего, понятно, сцена свадьбы (а фильм со свадьбы и начинается). И самая финальная, уже как бы необязательная — вечеринка после церемонии. В 99 комедиях из ста в этот момент шутится какая-нибудь последняя шутка, чтобы не уходить на титры прямо с алтаря.
А у Мэй (мне почему-то кажется, что Саймон тут ни при чем) этот эпилог — вообще самое важное, что есть в фильме. Гродин ходит от гостя к гостю и говорит им один и тот же вежливый набор отрепетированных фраз (что-то про «прильнуть к земле»), и те — банкиры, промышленники и т.п. — светски ему отвечают. А папаша внимательно смотрит вполглаза, и довольно кивает. Невеста при этом практически в кадре не появляется. Наконец, мы видим, как жених в десятый раз ведет одну и ту же беседу — но уже с парой каких-то хорошеньких детишек, которые потом извиняются и уходят. И он остается на диване совершенно один, с остекленевшим взглядом. Камера держит его еще секунд тридцать, потом — титры.
По-моему, невероятно круто. Я искал этот фильм всю жизнь — романтическую комедию, которая была бы честной со зрителем. Чтобы герой был настоящим му.озвоном, героини —реальными дурами, и все кончилось плохо. И ведь, по большому счету, от всего массива ромкомов этот отделяет всего-то тридцать секунд тишины.