А вообще, то, что случилось в этих Каннах, очень похоже на ничего в итоге не получившее румынское кино «Аврора» — десять дней, три часа и семь минут ты смотришь, как на мутном экране кто-то чешется, стоит под душем, мнется в парадном, едет на автобусе, доходишь до финальной точки кипения, готов уже все послать к черту — и тут происходит то, ради чего тебя так долго мучили. Со мной по крайней мере произошло, когда я в аэропорту имени Шуберта увидел в телевизоре физиономию Апитчапона (тут кинокритик Долин от имени московского фан-клуба у него выяснил как правильно говорить его фамилию, — Вирасетакун, последняя «н»).

Смешно — здесь чаще жюри показывает себя занудами на фоне круто собранной программы, а в этом году все с точностью до наоборот. Спасибо Тиму, Кейт, Бенисио, Джованне Меццоджорно и кто там еще был. Полный список призов тут, но ниже первой строчки читать необязательно, траст ми.

А вот удивительно — ходят упорные слухи, что внеконкурсный ассайасовский «Карлос» сейчас получит какой-то специальный, не предусмотренный регламентом приз. Про него перед началом фестиваля уже была коллизия: Фремо с Жакобом вроде как мечтали его поставить в конкурс и чуть ли не не за час до пресс-конференции отборщиков какой-то профсоюз французских продюсеров наложил вето — поскольку это телекино.

Странная история. «Карлос» — это, ну, нормально сделанный дорогой сериал, с хорошими перестрелками, не очень хорошими диалогами и довольно невнятным главным артистом (он, правда, по ходу фильма пару раз набирает и сбрасывает по 15 кило). Какой-то монументальный эффект от него целиком вызван тем, что тебе за раз на большом экране выкатывают три серии, — по частям и в телевизоре, уверен, он так мощно не выглядит. Если ему сейчас спецприз, то пусть в следующем году «Mad Men» награждают и вообще гонят взашей аутеров и показывают весь фестиваль продукцию HBO.

А вообще это жестом отчаянья выглядит, конечно.

Хотя, говорят, Бартону до слез понравился «Дядюшка Бунми». Если правда так, простим ему последние семь-восемь фильмов.

Ну вот, в общем, и все. На прощанье сходил на конкурсного Иньярриту — он не такой бессовестный, как «Вавилон», и к тому же линейный, но мастер гнет свою линию: Бардем два часа умирает от рака простаты, попутно проворачивая какие-то незаконные дела, воспитывая детей, продавая могилы и подрабатывая медиумом. Камера носится, музыка по ушам, монтаж по глазам, Бардем, при том что голос почти не повышает, со времен «Пердиты Дуранго» так не переигрывал. Единственное — там Барселона показана очень похоже на правду: на нее принято умиляться, Гауди-Миро, Вики-Кристина, а это же нереально страшный город, по утрам и вечерам особенно.

Когда начнут раздавать ветки, надеюсь быть уже в Варшаве. Что-то прогнозировать в этом году неинтересно: Бардем или Ламбер Уилсон, Иньярриту или Майк Ли — разница только в том, от чего меньше хочется удавиться (в этом плане Бардем и Майк Ли, ясно, предпочтительней). Будь моя воля, я бы вручил два приза за лучшую мужскую роль — Китано и обезьяне из «Дядюшки Бунми», — а остальные спрятал до будущего года.

Еще мы с Масловой, которая трогательно убеждена, что «Утомленным солнцем-2» получат минимум Гран-при, заключили на этот счет пари — кто проиграет, будет до конца года в каждом опубликованном тексте упоминать Михалкова.

Закрывающее завтра фестиваль кино «Дерево», снятое в Австралии ученицей Иоселиани француженкой Бертучелли, — девичье и трогательное до такой степени, что оба прилагательных по идее должны уже стать бранными, но я лично массу удовольствия получил.

Шарлотта Генсбур с кучей детей (солирует мрачная девочка лет шести с голосом взрослой Кейт Бланшетт) оплакивает в австралийской глубинке недавно умершего мужа. Сперва она много курит, сидя на дереве, под которым муж умер и в которое отчасти переселился. Потом находит себе что-то вроде бюджетного Расселла Кроу, который помогает починить кран и выгнать красивых лягушек из унитаза. Дерево на пару с дочкой начинает довольно жестко возражать, и Шарлотта должна выбрать — водопроводчик или дерево (а поскольку это не то чтобы Апичатпон Вирасетакул, второй вариант для нее недвусмысленно означает дурку). Такой, в общем, приятный пустяк, но он, во-первых, продолжает начатую моей любимой романтической комедией тему отношений Шарлотты с живой природой (помимо дендрологических нежностей, есть отличное столкновение героини с летучей мышью: они друг от друга бегают по кухне и орут, при этом лица у обеих совершенно одинаковые). Во-вторых, Бертучелли явно подсмотрела у Триера, что Шарлотта хорошо под классическую музыку выглядит, так что она там у нее катается на машине под «Страсти по Иоанну», в общем, придираться совсем не хочется. Песня на титрах омерзительная, но это мелочь на общем фоне.

Сходил на утренний показ «УС-2» в «Люмьере», в основном ради английских субтитров, сочиненных киноведом Алексеем Медведевым. Вырезали оттуда в итоге не час, а минут пятнадцать по мелочам: из интересного пропала железная рука (ее только на общих планах видно) и шутка про «что я там украл, шпоры?!» (я так и думал, что она лично Даниилу Дондурею предназначалась). Зал был на четверть пустой, все уже разъезжаются; оживились предсказуемо только на куске с курсантами, к сцене с сиськами половина моего ряда с интересом набивала смски. В конце, впрочем, похлопали.

Насчет того, что «УС-2» что-то получить может, — меня пару дней назад на какой-то вечеринке приятельница зачем-то подвела к михалковскому продюсеру Верещагину, сам я этот момент по объективным причинам почти не помню, но очевидцы рассказывают, что вместо «здрасьте» я радостно крикнул: «Конкурс хреновый, у вас есть шансы». На самом деле шансов нет, конечно. Не из-за спорных художественных достоинств даже, просто это настолько мимо Канн, насколько можно себе представить. То есть вот правда: если что-то дадут, я на год откажусь от сладкого и каждый пост в блоге буду начинать со слов «будучи наивным идиотом, хочу сообщить...» 

Пойду на фильм, где Шарлотта Генсбур замужем за деревом. Слава России.

Вирасетакуловского «Дядюшку Бунми», который в одиночку искупает довольно мучительный каннский конкурс (я, правда, пропустил Кена Лоуча, так что за него не скажу), хочется, конечно, не разбирать, а пересказывать. Первую половину фильма титульный дядюшка, который вот-вот помрет от почечной недостаточности, ужинает с родными, а к ним подсаживаются сперва привидение его жены, потом его сын, про которого думали, что он погиб, а он на самом деле увлекся фотографией и стал мистической обезьяной. Причем к гостям сперва, конечно, возникают вопросы, но дальше им просто ставят тарелку, и разговор идет своим чередом: какие-то фотки смотреть достают, хозяйственные вопросы обсуждать. В какой-то момент заходит дядюшкин помощник-гастарбайтер, видит за столом такого реального Чубаку с человека ростом (они еще свет погасили, а у него в темноте глаза красным светятся) и говорит: «А это вообще что?» — «Это Бунми-младший». — «Но он же... э-э-э... обезьяна». — «Ну, так вышло, да». Во второй части идут всякие фокусы с преломлением времени, расщеплением героев и другими будничными чудесами — очень скромные, как будто так и надо.

Там есть некий дополнительный культурологический план — те удивительные спецэффекты, которые он использует, на самом деле — оммаж старым тайским фильмам про чудовищ; но в отличие от каких-нибудь «Слез черного тигра», где, чтоб оценить ход, надо немножко узнать про местную традицию самопальных вестернов, тут это, в общем, факультативная информация. Главное — он тебя меньше чем за два часа аккуратно вводит в то состояние, когда ты вслед за людьми на экране перестаешь чему-либо удивляться и принимаешь эту картину мира как что-то само собой разумеющееся. То есть, понятно, на Вирасетакула проще всего налепить какую-нибудь культурную наклейку (типа «магический неореализм» или «мистический неореализм»), но он на самом деле очень реалистическое кино делает — про настоящую, скажем так, реальность. Самая важная сцена, по-моему, — когда сестра героя не хочет, чтоб он ей после смерти отписывал свою пасеку, а он говорит: «Ну, ты же не будешь в деревне сидеть все время. Тут рядом храм, научишься медитации и будешь путешествовать по всему миру». Вот фильм на самом деле про это. Причем — при моем довольно поверхностном знакомстве с Юго-Восточной Азией — Апичатпон почти не утрирует: они там постоянно по каким-то бытовым вопросам с умершими бабушками советуются, и обезьяны примерно такие, как он показывает, хотя и не такие вежливые.

Чтоб с конкурсом закончить — еще очень эффектный, хотя и сползающий иногда в легкую вырыпаевщину, венгерский «Проект «Франкенштейн». Я, помню, в свое время чуть не сдох на «Дельте» того же автора (она четыре года назад тут получила приз ФИПРЕСCИ), но тут вообще ничего похожего. Довольно изящная импровизация на тему Мэри Шелли: Виктор Франкенштейн — неприятный артхаусный кинорежиссер (его режиссер и играет), чудовище — туповатый мальчик с чистым взглядом, который забредает к нему на кастинг, душит начинающую актрису за то, что та его трогала, и дальше продолжает отираться поблизости (первые два акта происходят в предназначенной под снос многоквартирной высотке с двором-колодцем), пытается жениться на соседской девочке etc. Случается все под Новый год, половина сцен снята сквозь падающий снег, длинноты красиво уравновешены разными пижонскими придумками. Есть, например, дико эстетская сцена убийства оконной рамой, за которую этому Мундруцо по идее должны южно-корейское гражданство дать вне очереди. История при всей амбициозности, конечно, не вполне каннского калибра (такие при идеальном раскладе должны каждый год Московский кинофестиваль выигрывать), и они там финал забыли снять, но с калибром и финалами в этом году тут вообще проблемы некоторые.

Вообще, венгры в фестивальной номенклатуре не вполне заслуженно заслонены румынами. У них, может, и не так мощно выходит, зато масса успехов на визуальном фронте — такой немножко, действительно, корейский кинематограф, только с восточноевропейской психикой. В любом случае «Франкенштейна» наш неприятный знакомый Мазуров вроде как купил в русский прокат; как выйдет, полюбопытствуйте.

Вокруг конкурсного «Вне закона» про алжирских террористов что-то невероятное творится: какие-то манифестации, все сквозные улицы в городе перекрыты спецназом, одетым как в «Звездном десанте». В Пале с утра выставили второе кольцо охраны, на входе в «Люмьер», как при посадке в самолет, отбирали бутылки с водой (что жестоко — тут по причине неудачной конкурсной программы по вечерам все напиваются, так что с утра у половины зала жесткое похмелье).

Режиссер Бушареб, постоянный продюсер Брюно Дюмона, у него до того уже было несколько гуманистических высказываний про террор и колониализм — в частности довольно безобразная «London River», главный критический фаворит прошлогоднего Берлинале. «Вне закона»  — такая смесь «Джонни Д.» и фильма «Адмирал»: дорогущий, технически безупречный боевик с бесконечной (потому несколько убаюкивающей) стрельбой и, мягко говоря, пунктирным сюжетом — человек входит в кадр в Париже, говорит «Добрый вечер», и сразу титр: «Индокитай, два года спустя». Три брата сражаются с колониальным гнетом, у одного усы, у другого очки, третьего играет Жамель Деббуз, больше никаких особых примет не имеется — Деббуз еще все время пытается увильнуть от организации терактов и вместо этого организовать важный боксерский матч. Французы — упыри и убийцы детей, террористы — вроде как тоже (кульминационная перестрелка у героев происходит как раз со своими), при этом режиссер не то чтобы непредвзят и над схваткой, он явно пытается сделать панегирик борцам за свободу, а все равно единственный, кто в фильме выглядит прилично, — это появляющийся на секунду в телевизоре де Голль. Ощущение, что тебе два часа пятнадцать минут что-то очень пламенно орут в ухо, а что именно орут — сами по ходу дела забыли. Резонанс при этом сумасшедший. Сейчас при входе в пресс-зону алжирский критик толкнул американского, сразу десять человек бросились — не то разнимать, не то, наоборот, поучаствовать.

Посмотрел в Screen рейтинг критики: на первом месте —  Майк Ли (он правда симпатичный), сразу за ним фильм про монахов (кто бы сомневался), Китано, ха-ха, на последнем — три креста, три единицы, остальное — двойки, Эберт в блоге жалуется, что мало японской культуры в фильме.

У Лозницы международная пресса скорее доброжелательная, а «Гардиан», например, прям в восторге. В русском «Форбсе» невероятный текст Гладильщикова про противоборство большого ужасного Михалкова и маленького правдивого Лозницы: Тим Бартон подкуплен, Лозницу мочат михалковские наймиты (Никита Сергеевич, вышлите уже денег), не понимаю, зачем Юра в эти игры играет. Ну нравится фильм, ок — там есть пара удачных моментов, и румынский оператор хороший, девочка германиковская красиво выходит, вот нашим друзьям Медведеву и Зинцову он тоже нравится, и наградят его наверняка — уж «Золотой камерой» как минимум. Но зачем выдумывать несуществующий скандал, «противостояние политических элит» какое-то, происки Кремля. Никакого скандала нет. Бартону с Жакобом и Фремо положить на Путина. Если они нарушили регламент (о ужас, широкий эстонский прокат), так это их регламент, и нарушили они его, чтоб всем интересней было. Думаю, Фремо все локти искусал, что ему не удалось «УС-2» в прошлом году против «Бесславных ублюдков» выпустить, чтоб Тарантино у Никиты Сергеевича опять цацку отобрал. Вообще, про Михалкова никто, кроме русских критиков, тут не говорит — его не видел никто, а увидев, думаю, разведут руками, как в свое время после «Сибирского цирюльника». В общем, какое-то нездоровое фантазерство все это.

А мы с кинокритиком Лидией Масловым теперь так будем ходить:

Апичатпон Вирасетакул, конечно, всех убрал, спасибо ему за то, что он есть. Я, правда, проспал минут 30, так что придется сейчас пойти пересмотреть на дополнительный сеанс для дефективных.

«Поэзия» Ли Чан-Дона действительно очень хорошая. Была бы еще лучше, не будь там эротической сцены с участием паралитика и старушки с Альцгеймером, но спишем это на особенности авторского видения. Довольно сильно перекликается с недавно вышедшей у нас «Мамой» Бона Чун-Хо — есть даже мертвая школьница и внук-идиот, только вместо детективной линии — чтения на провинциальных поэтических курсах для одиноких графоманов. И если у Бона бабушка танцевала, тут она поет — причем так, что мурашки по коже. Он, как я понимаю, взял довольно известную состарившуюся красавицу, которая давно не снималась, и, как бывает, человек все, что накопилось, разом выплескивает.

 А вот «Fair Game» Лимана (по контексту «Сезон охоты» или «Лицензия на отстрел») — выразительно снятый фуфел с крепкой гражданской позицией. Реальная история про бывшего посла и его жену-цэрэушницу, которые перед войной собирали данные по иракской ядерной программе и которых потом Белый дом попытался размазать по стенке, чтоб они не рассказали, что этой программы не было. Титры с Бушем под песню «Клинт Иствуд», хорошие первые полчаса, где Наоми Уоттс играет Джейсона Борна в юбке, а Шон Пенн — всклокоченную либеральную домохозяйку в очках, но дальше начинается пламенное обличение банды Буша, и тут все немедленно упирается в несоответствие жанров. И ведь каждый раз так. Когда про банду Буша пытаются сделать «Три дня Кондора», гарантированно  (поправьте, если что-то пропустил, «Сириана» не в счет) получается какая-то благородная неловкость. А когда комедию — стоуновский «W.», «Смотревшие на козлов», наш любимый фильм «In the Loop» наконец — получается не обязательно хорошо, но, что называется, в точку. Видимо, жанр исходных событий такой — кровавая, сатанинская, но все-таки комедия. Ну правда, какие «Три дня Кондора», когда главного злодея зовут Скутер. А его правда так звали, что ты будешь делать.