Вчера, по ходу дела, обнаружил каннский тренд этого года. Тут каждый год обязательно есть какой-то ход или второстепенная деталь, которые кочуют из фильма в фильм, так что к концу фестиваля люди сходят с ума. В прошлом году было удушение женщин (в пяти, кажется, конкурсных фильмах) плюс животные со странными именами (собачка Идея у Копполы и проч.). В этом, видимо, мудрые первоклассницы. В румынском фильме уже было — про неточности в «Красной шапочке». В «Горничной» горничная хвалит хозяйскую дочку за то, что она с ней вежливая, а та ей говорит: «Просто меня папа научил, как общаться с нижестоящими. Тебе кажется, я тебя уважаю, а на практике это лишь усиливает мое над тобой превосходство». Посмотрим, кто продолжит; думаю, Иньярриту дожен отличиться.

Вот, кстати, серьезные люди любят гадать о сакральных принципах, по которым каннские отборщики что-то берут или отвергают, а я почти уверен: они там сидят и рисуют программу так, чтоб было пять удушений подряд или шесть падений в лужу. Нет у Теренса Малика в фильме собачки со смешным именем? Пошел к черту, Теренс Малик.

Надо сказать, что смотреть 6-й сезон «Lost», раз в десять не так интересно, как смотреть на людей, которые смотрят 6-й сезон «Lost». Похоже на соревнование по поеданию макарон. Люди давятся чем-то, что им самим уже неприятно, но из принципа изображают энтузиазм. Или не изображают, а просто давятся. В сопутствующих спорах поражает даже не уровень сектантства (сойер, антисойер, лостопедия — как самим не смешно), а сама постановка вопроса. На…бут в конце или не на…бут? Вернет ли Мавроди деньги вкладчикам? Зря ли потрачены человеко-недели? Речь же вообще только об этом. Странно, что никого не смущает.

Ведь если в плоскости духовных открытий рассуждать, это наивнейшая глупость — ждать, что у группы дорогих копирайтеров припасено напоследок в кармане что-то, что расширит сознание потребителя хоть на полпальца. Мне кажется, они сами даже наркотиков не принимают, такие там все фокусы линейные.

А если как про искусство — тогда вообще дикость. Если искусство, при чем тогда «чем кончится»? Вот Линч, массмаркетовым вариантом которого лостовские авторы явно себя считают, — у него фильмы могут заканчиваться чем угодно. Или, как вариант, вообще не заканчиваться. На получаемый, скажем так, эмоциональный опыт это не влияет никак. И ладно Линч, он, допустим, гений. Но вот максимально приближенный пример — попсовые «Секретные материалы»: там с конца первого сезона было честно понятно, что следы никуда не ведут (точнее, ведут в никуда), и никто из-за этого не рвал на себе волосы, ах нас надуют сейчас. Или вот «Сопранос» с их черным экраном в конце. Или те же, извините, «Mad Men». Who cares, чем там кончится? Грубо говоря, это как сидеть и ждать конца жизни, чтоб понять, оправдает ли он затраченное на жизнь время. Глупо как-то.

Сериалы — самая приближенная к жизни киноформа, и поэтому их все так и любят: их можно прервать на любом полуслове или смотреть годами. Полюбить, потом разлюбить. Уйти, потом вернуться. И «Лост» потому на базовом уровне невыносим, что он не задуман как среда, где хочется жить. Там все держится на логических финтах (запас которых у авторов, мягко говоря, не неисчерпаем), а остальное сделано вообще никак. Из всех пар-непар минимальная химия есть только между Лайнусом и Локом. Снято как ролик турагентсва и рожи у всех — как в рекламе (кроме, опять-таки, Лока, который, впрочем, с какого-то момента бесконечно изображает Бондарчука, изображающего Марлона Брандо, избражающего Курца).

И в этом плане с русским названием Эрнст снайперски угадал, поскольку «Остаться в живых» это, понятно, оригинал «Последнего героя». Ну то есть вопрос вкуса, о-кей, но я правда не очень понимаю людей, которым хочется проводить долгие месяцы, ища смысл жизни в компании абстрактных Инны Гомес и Никиты Джигурды (который, конечно, и есть настоящий Соейр).

Киноведческий вайрал недели — рецензия Славоя Жижека на «Аватар» в левацком журнале «New Statesman». Жижека про кино читать обычно не очень интересно: в девяти случаях из десяти его картезианские игрища дают довольно вульгарный результат в духе «Гамлет хочет трахнуть маму» — в «Комсомольской правде» до этого регулярно без всякого Лакана додумываются. Но тут как-раз удачный десятый случай: там есть про войну реальности и фантазий (ну, это он из «Афиши» списал, понятно), но главное — про то, как антиимпериалистический прогрессивный пафос сюжета уживается с его очень реакционной механикой. Это противоречие, которое многие чувствуют, но списывают на кашу в голове Камерона, или на собственное головокружение от 3D. Мы зимой обсуждали «Аватара» с одним умным иностранцем, и в какой-то момент одновременно сказали слово «колониальный» — после чего уставились друг на друга с удивлением (понятно, по логике надо было сказать «антиколониальный»). Жижек как-раз объясняет, что никакого противоречия нет, и почему «свободолюбивые туземцы бунтуют для морального удовольствия белого господина» это старейший колониальный жанр. Там еще хороший абзац про фильм «Reds», Ленина, появляющегося в момент оргазма и проч. Заканчивается текст сообщением с лент информагентств о востании на'ви в индийском штате Орисса и предложением всем джекам салли туда вылететь и примкнуть. Грандиозно.

Upd: Тут есть русский перевод, правда с кучей отсебятины.

У Честертона в «Приключениях отца Брауна», в рассказе, где действует начальник парижского сыска Валантэн, неожиданно нашлась универсальная рецензия на любой хороший французский фильм, сними его Мельвиль, Годар, Одиар, Ажа или Букриеф с Шендерффером:

«Своими похожими на колдовство победами он был обязан тяжелому труду, простой и ясной французской мысли. Французы будоражат мир не парадоксами, а общими местами. Они облекают прописные истины в плоть и кровь — вспомним их революцию».

Можно, в принципе, не мучиться и печатать каждый раз, когда что-то нормальное на французском выходит, сразу после выходных данных.

Читаю «Бэмби против Годзиллы» Дэвида Мэмета — такие, как бы, размышления про кинобизнес, странно структурированные; много скучного, но есть занятные наблюдения. Очевидные, зачастую — зато уж формулировать человек умеет немножко.

Например, Мэмет размышляет, почему совершенно не работает такая вещь как «тест-просмотр». У него там метафора про парикмахерскую и суд — в общем, суть в том, что тестируемая аудитория смотрит фильм не как аудитория, а как хорошее жюри присяжных: по-чесноку отринув всякое предубеждение и стремясь к объективности. И заполняя после фильма анкету, человек отвечает, в сущности, не на вопрос «Понравился ли мне фильм?», а на вопрос «Понравится ли фильм такому, как я?», или даже «Скажет ли такой, как я, что ему понравился фильм?». Иначе говоря, делает ровно противоположное тому, что от него требуется.

И это, на самом деле, не только касается всяких «блоггерских показов», но и, вообще, грандиозно точный диагноз всему околокиношному вебдванолю. Отсюда эти замечательные рекомендации: «смотреть с девушкой», «смотреть с мамой», «смотреть, если вы любите то-то и се-то» и т.д. Как только человек настраивается реагировать на фильм «объективно», он отстраняется, и мгновенно для этого фильма потерян — по закону драмы, которая требует от тебя только одного, вовлеченности. И, собственно, это единственное (а вовсе не умение писать), что отличает критика от блоггера. Блоггер пытается быть критиком, а критик-то (в идеале, конечно), наоборот, профессионально тренирует себя становиться на время сеанса зрителем, отключать в себе «объективность».

Ну ладно, чтобы отвлечься, смешная история из Мэмета же: Отто Премингер снимал в Израиле фильм «Исход», и ему нужна была сцена на площади с грандиозной массовкой, типа десять тысяч человек. А денег, чтобы им заплатить, у него уже не было. И он тогда оклеил весь Иерусалим листовками: «Хотите сняться в кино? Десять шекелей». На утро, понятно, площадь была полна. «Вот это настоящий продюсер», — заключает Мэмет.

На илл.: трогательная рекомендация актрисе Сильвер:

Писал сейчас заметку про фильм «Ушедшие», и ткнул в фильмографию автора — помните, такого очаровательного японца, который на «Оскаре» был (собственно, получал приз за «Ушедших»). Так вот, в последнее время он снимал какие-то кровавые фэнтези, до этого — комедии, а 80-е посвятил эпическому циклу фильмов «Chikan densha». Они называются «Rumiko’s Ass», потом «Keiko’s Hips», потом сиквел «Momoe’s Ass», ну и т.д.

Забил в «гугл»: это все история про прижимания в метро, культурный феномен. Одна из первых ссылок сообщила, как в японском секс-клубе воспроизведен, примерно, вагон метро, и клиент выбирает, кто там едет — школьницы или секретарши, возвращающиеся с работы. И не просто вагон — а еще там тряска, и звуки «чух-чух», красота. Т.е., в некотором роде, высокотехнологичный апгрейд «дембельского поезда».

Впрочем, я увлекся. Важно вот что: в Азии, конечно, как нигде работает этот лифт (не только этот, наверное) — сегодня снимаешь софт-порно, завтра — получаешь «Оскар» за двухчасовую мелодраму про смерть. А послезавтра ничуть не удивлюсь, если он опять за порнуху возьмется. Т.е. вот это отношение, режиссер — ну и снимай. Сейчас комедия, потом «Выборы-2», потом снова комедия. Дико, по-моему, правильный и освежающий подход. Я как-то брал интервью у двух великих китайцев, и они страшно смеялись, когда я начинал чего-то про сверхзадачу и художественное видение спрашивать. Мы же, типа, режиссеры, дурачок — мотор, снято, и всего делов.

В Америке, кстати, тоже последнее приятное режиссерское поколение, как известно, выросло из порно и трэша (но туда уже не вернулось, правда — фигурально разве что). А потом пришли рекламщики с клипмейкерами и все испортили.

В общем, к пресловутому вопросу о будущем российского кинематографа. Надо не сериалы идиотские снимать, а развивать порноиндустрию, вот что. Будет Расс Мейер — глядишь, и Коппола появится. Где сиськи, там и сердце.

Before:

After:

Запоем прочел корпус колонок продюсера Роднянского в мужском журнале. Странное ощущение. Умный, образованный, обаятельный человек. Даже излагает хорошо. Хочется, как говорят в блогосфере, подписаться под каждым словом. Но еще больше хочется нарисовать неприличных картинок на полях и самолетик сделать. Журнал, что ли, купить.

Заголовки чудесные. Я понимаю, что это ирония, наверное, но ирония ведь тоже обнажает суть. Что такое кино! Базенова болезнь. Кто сегодня, куда катится и чего ждать.

«Почему в в фильме "Хранители" так много мужских задниц? — спрашивают нас читатели, — Может быть, режиссер Зак Снайдер — гей?» Вопрос интересный и заслуживающий развернутого ответа.

Середина 80-х, когда происходит действие «Хранителей» — не только эпоха рейганомики (в мире «Хранителей» — никсономики) и американских психопатов, но и время, когда на смену режиссерам-авторам вроде Скорсезе и Копполы и проч., исчерпавшим кредит доверия индустрии, пришел жесткий продюсерский кинематограф. Его флагманом был парамаунтовский зампроизводством (позже — суперуспешный независимый подрядчик) ныне покойный Дон Симпсон, вуманайзер, кокаинист и пьяница, человек глубоко презиравший кино, духовный отец Джерри Брукхеймера и крестный — нашего любимого модернистского аутера Майкла Бэя. Вот что пишет о Симпсоне певец «нового Голливуда» Питер Бискинд в «Беспечных ездоках, бешеных быках»: 

«Будучи по общему впечатлению агрессивным гетеросексуалом, он [Симпсон], по сути взял гей-культуру — с ее кино-вкусами, модой, музыкой диско и рекламной эстетикой — и использовал ее как мостик между "наивными", сделанными по наитию блокбастерами Спилберга и Лукаса к куда более сложноорганизованным и просчитанным потребительским концептам – таким как "Танец-вспышка", "Полицейский из Беверли-хиллз" и "Топ ган". <...> Не случайно понятие "высокого концепта" родилось на "Парамаунте" — студии, которую некоторые считают самой гомосексуальной в Голливуде. Для гей-культуры Симпсон был тем же, чем Элвис Пресли для ритм-энд-блюза — он украл оттуда все что смог, распотрошил и переупаковал для широкой гетеросексуальной аудитории».

Имитируя стилистику 80-х Снайдер, очень бережно воссоздает весь культурный фон — скажем, в его альтернативной Америке у автомобилей нет выхлопных труб, но там есть молодой Ридли Скотт (в телевизоре крутят его знаменитую рекламу «макинтошей»). А гей-обертоны — едва ли не главное, что тогда было в кино. Показательно, что Озимандиса (который, как справедливо подмечает киновед Лидия Маслова, феноменально похож на лидера русского движения «Назад в 80-е» Николая Ускова) наравне с Джудом Лоу, reportedly очень хотел сыграть Том Круз, главная звезда и эстетический стержень cимсоновских блокбастеров. Если бы «Парамаунт» не жался на деньги, могла дико красивая культурная рефенция получиться.

Вот, примерно так звучит ответ на вопрос «Почему в фильме "Хранители" так много мужских задниц?» А хорошо это или плохо — судить тебе, дорогой читатель.

И если Зельвенский меня не остановит, я буду продолжать еще где-то неделю.

Кинокритик Мария Кувшинова часто присылает мне интересные ссылки — чаще про живую природу, но на днях вот прислала колонку публициста Архангельского (другого) про бедственное состояние русской критики. Архангельский (сам — редактор отдела культуры интеллигентного журнала «Огонек») пишет, что критика превратилось в оценку запятых и ракурсов камеры, но неспособна воспринимать музыку, кино и литературу как часть общественного пульса. Апеллирует к тени Белинского, потом плавно преходит на то, что нельзя ругать фильм «Адмирал», потому что это важное социокультурное явление. Ну и кода, ради которой злодейка Кувшинова, понятно, мне эту ссылку и бросила:

«А белинских нет, а есть только умный ироничный мальчик из интеллектуального глянца, который идет на фильм «Адмирал» и предъявляет к социальному явлению претензии эстетического и узкопрофессионального характера. Зато мальчика научили, что ни про какое кино нельзя писать всерьез, поэтому мальчик противно похохатывает в тех местах, где стоило бы плакать. От этой неадекватности рождается глухая нестыковка между народом и критиками, отчуждение между СМИ и читателем».

Любопытно, конечно, что белинских должны выращивать именно мы в интеллектуальном, прости господи, глянце. Подведомственный автору раздел культуры  «Огонька» этим заниматься  явно не планирует — на этой неделе он, скажем, состоял из заметки про подковерные процессы в Союзе кинематографистов (Лара, ноу оффенс) и текста про то, как «премьера «Очень русского детектива» собрала немало знаменитостей». Это не то что бы прям Белинский, при всем уважении. Но, не будем переводить разговор в плоскость «сам такой», в тексте правда проговариваются любопытные вещи.

Вспомним лучше наш любимый фильм Никиты Михалкова «12». Довольно неталантливо сделанное (хотя очень интересное по-моему) кино становится произведением искусства один раз за сколько там оно часов идет — во время монолога героя Ефремова про «ха-ха-ха». Когда Ефремов орет, что все ржут, потому что на самом деле им страшно от своей пустоты, это и написано здорово, и сыграно; и вообще — врезается в память посильнее всех этих иконок, птичек, гадящих на Гармаша и проч. Остальные 11 монологов (включая и финальный михалковский) забываются на раз: бу-бу-бу, кто-то там бывшими не бывает, часовенку на ворованные деньги постоил, сына побил. А про смешливость — я его с одного раза наизусть запомнил. Чувствуется — наболело, из сердца.

Самый простой вариант (ну кроме того, чтоб признать, что Никита Сергеевич кругом прав и нашел главную язву современного общества) это сказать, что «хватит ржать» обычно кричит как раз тот, над кем смеются. Отчасти так и есть. Михалкову, чей основной хлеб  — проникновенные монологи со слезой на генеральской щеке, смешки в партере, конечно, мешают. Как мешают они и многим другим. Не сильно, но мешают. Но не только в этом же дело. Каким бы частным не был изначальный импульс — претензия-то мировоззренческая.

И что тут интересно. Как постмодернизм прошел путь по нисходящей от Фуко к фильму, например, «Шрек», так и его критика несколько вульгаризировалась. Если программный текст А.А.Тимофеевского «Конец иронии» какие-то 11 лет назад призывал не бояться быть смешным («гений простодушен, пафос честней и уязвимей иронии», кажется так), то тут от нас требуют не замечать бездарности социально значимых произведений искусства. Разница примерно такая же, как между заповедью «не укради» и призывом не кричать «караул!», когда у тебя шарят по карманам.

Дополнительная загвоздка здесь в том, что ирония сегодня не только симптом всеобщей энтропии, сколько защитная реакция на враждебную культурную среду. Если отключить иронию сегодня, на смену ей придет не созидательная благостность, а в первую очередь ненависть. Смех на «Адмирале» не торжествующий — он нервный, он от ужаса, от стыда, много от чего. Если принять фильм «Адмирал» совершенно серьезно, захочется взяться за автомат. И наоборот — пока лично мне тот же Константин Эрнст забавен и интересен как уникальное социокультурное явление, я никогда не смогу его ненавидеть. He's too cool для этого. Или тот же Михалков — взгляните на него с классицистических позиций, это же с ума сойти можно. А постмодернисткое сознание, каждый раз, как Никита Сергеевич начинает свои кульбиты, сразу подключает «Мохнатого шемеля», лорда Генри, «арбуз подержать» — и ты понимаешь: он удивительный же, «суть его выстроена по частицам из чуждых ему образов», такого нет другого. К такому Михалкову можно испытывать ту нежность, которую мы к нему, собственно, и испытываем. Радоваться, когда он снимает новый фильм. Искренне интересоваться причинно-следственными цепочками в его голове.

В этом плане призывающие не хихикать, кажется, не понимают, что способность как-то иронизировать по поводу происходящего вокруг — чуть ли не единственное, что не позволяет сейчас случиться, например, всплеску индивидуального террора в духе наших любимых немецких мажоров Баадера и Майнхоф. За словами «это уже не смешно» люди обычно встают из-за стола и что-то берут в руки — не обязательно бутылки с зажигательной смесью, но со временем и их тоже. Так что, друзья, цените наш противный смех. Пока он слышен, вы — в безопасности.