Вдогонку картинке — я при странных, как и все в жизни, обстоятельствах был вчера в городе Тролльхаттене на площадке триеровской «Меланхолии», которая начала сниматься в пятницу. Это, напоминаем, фильм-катастрофа — Кирстен Данст выходит замуж за Скарсгода-младшего, и тут в Солнечную систему влетает посторонняя планета — и миру приходит конец. Тег-лайн картины — «Довольно хеппи-эндов», что гарантирует нам будущей весной две тысячи интервью, где мастера будут спрашивать: «Ой, а в прошлых они были?», а он будет делать вид, что не понимает вопроса. Вчера этот комический диалог исполнялся впервые, всем понравилось.

Мне про эту поездку еще сочинять готическую новеллу в журнал, так что расскажу вкратце. Мы с толпой скандинавских критиков попали как раз на сцену свадьбы Кирстен — в загоне для статистов (почему-то за колючей проволокой) грустно стояла толпа стариков и детей в смокингах, потом всех пустили гулять по декорации с люстрами и столовым серебром. В частности, был, если в терминах из предпоследней картины автора выражаться, несколько гамбиниевский момент — полсотни фотографов в крохотной декорации сосредоточенно фотографируют пустой стол. Реквизитор на них долго смотрела, потом сжалилась и велела помощнику положить туда пару вилок.

Беседа с творческой группой тоже удалась: от Триера все, очевидно, заражаются шкодливостью, в итоге законченными фразами говорили только Кифер Сазерленд и, собственно, Данст (в основном про то, какая это для них честь). Остальные в основном хихикали и перебрасывались жеваной бумагой. Обе Шарлотты вообще были в глухой несознанке: Рэмплинг за сорок минут сказала только «ноу коммент» (причем на вопрос, кажется, «какой у вас любимый фильм фон Триера?»), Генсбур иногда что-то отвечала, но шепотом (то есть, реально, открывает человек рот, а звука почти нет). Вообще, ее, кажется, Кирстен напрягает довольно сильно. Никогда не верил в истории про то, как Триер артистов стравливает, но эти две реально как Будилова с Носовой — одна про ногти и свое место в мировой культуре, а вторая, как только ее голос слышит, закатывает глаза и делает вид, что ее стошнит сейчас.

Сам Ларс ужасно милый и самодовольный, руки не дрожат, похудел и стал окончательно похож на Хоффмана в «Человеке дождя». Шутил ритуальную шутку про член Уиллема Дефо, ругал почему-то страшно Кристофера Боэ (видимо, за то, что его лет пять назад кто-то назвал новым Триером). Какой-то немец (единственный, кроме меня, которому хватило ума прилететь глядеть этот цирк из-за границы) попытался воззвать к его совести: типа, я из Германии ехал, а вы вообще ничего про кино не рассказываете, на что мастер ответил: «А я в вашу Германию тоже ездил, ту шут а факинг фильм, и че теперь?»

Еще на студии прекрасный буфет — везде стоят плошки с дико вкусной шведской  земляникой, а посередине сидит Удо Кир и рассказывает всем, кто готов слушать, историю своей жизни. Я пока землянику в карман ссыпал, у него три полных состава слушателей сменились.

Линдси Лохан вроде все-таки будет играть Линду Лавлейс в байопике «Ад» (там сперва Анна Фарис должна была быть). При этом Хью Хефнера, вот это правда здорово, играет Билл Пуллман.

Наш любимый режиссер Райан Джонсон хочет снимать фантастический фильм «Loopers» про расстрельную команду, убивающую людей, которых им в мешках присылают из будущего. C Джозефом Гордоном-Левиттом. Впрочем, денег ему пока никто не дал.

Роланд Эммерих вовсю снимает кино «Аноним» про Эдварда де Вера, одного из возможных авторов работ Шекспира.  При этом де Вер — Рис Айфанс, а Ванесса Редгрейв — королева Елизавета. Американские блогеры, которых пустили на площадку, пишут, что у Эммериха Шекспир — сын Елизаветы, при этом сам с ней спит, а потом влюбляется в их общего сына и пишет тому сонеты. Думаю, это Эммерих их элементарно разыграл, зачитав кусок из «Маятника Фуко» (я в прошлом году видел, с каким удовольствием он издевается над интервьюерами из стран третьего мира). Хотя учитывая, что сценарист Орлов до того написал мультфильм Зака Снайдера про сов, черт знает.

Трейлер новой версии «Метрополиса», ее скоро выпустят на красивых дисках, но поскольку во время Берлинале показывали по немецкому телевидению, она уже пару месяцев доступна всем  желающим понятно где:

Подробный текст Бордвелла про последнюю по времени версию «Метрополиса», собранную в прошлом году Фондом Мурнау из найденых в Аргентине пленок (кажется, единственное, на что правда стоило посмотреть на Берлинале в этом году). Там, как выясняется, опять сюжет поменялся, третий раз за 80 лет. «Also, people running crazily about in gargantuan spaces can usually hold your interest».

Мой любимый трейлер этого уикенда. Я даже посмотрел в словаре, что такое «сентипид» (сороконожка, как и следовало ожидать). С отметки 01.12 интересное начинается. Извините.

Хорошая программа у очередной плаховской «Эйфории», которая начинается в следующий понедельник: Попогребский, доделанный наконец «Войди в пустоту» Ноэ, баумбаховский «Гринберг», Мейреллиш (он впрочем, дурацкий, и его все уже видели), «Мистер Никто» Ван Дормеля, плюс — под криптическим названием «Страсть не знает преград» – замечательный немецкий «Alle Anderen»; он на самом деле, конечно, про то, что страсть как-раз знает преград — и вообще один из луших фильмов прошлого года, мы про него из Берлина писали, где он получил за режиссуру.

Для интересующихся — ужасно сделанный японский трейлер Ноэ:

История c «Шоугерлз-2», которую мы из человеколюбия проигнорировали, обрастает тем временем какими-то уже совсем зощенковскими подробностями.

Вкратце: еще зимой какой-то немецкий кинолюбитель объявил, что снимает сиквел, и выложил ролик — такой немножко в духе продукции «Амедиа». Потом артистка Риффел, которая у Верхувена играла эпизодическую дуру (а потом пела и работала приглашенной звездой в чешском софт-порно), стала кричать, что этот Ворландер — самозванец, а настоящий сиквел снимает она — с собой, по собственному сценарию. Потом выяснилось, что начинали они вместе, но потом он ей отказался дать половину выручки. Теперь пишут друг другу открытые письма, через фанатские сайты.

Чтоб понять масштаб происходящего, вот трейлер немца, он довольно неинтересный; если не щелкнете, ничего не потеряете:

А вот — и это уже обязательно надо видеть — что хочет снять девушка Риффел. Там, в частности, Майкл Дж.Андерсон появляется, с которым они, видимо, подружились на съемках «Малхолланд-драйва»:

Вообще очень грустно все это, если вдуматься.

Председатель берлинского жюри Херцог — о предстоящей работе по просмотру конкурсных картин:

«Я утешаю себя мыслью, что режиссер учится не только из жизни, но и из плохих работ своих коллег».

Берлинале стартует на этой неделе. Мудрой цитатой из великого человека разговор о нем, по-хорошему, можно было бы закончить, но Станислав со свойственной ему отвагой туда все-таки отправился, так что есть шанс, поступят какие-то подробности про крушение европейской культуры.

На ММКФ вчера показали «Белую ленту» Ханеке, мы про нее немного рассказывали из Канн, где она по итогам выиграла. Картина куплена и довольно скоро выйдет в прокат. Мне она показался мучительно скучной, причем не из-за медлительности — Ханеке отлично владеет формой и отрываться от экрана не хочется — а потому, что центральная мысль (грехи отцов прорастают в детях, фашистов породили праведные бюргеры, читавшие за ужином Св. Писание и тайком е...авшие дочек) становится ясна в первые пять минут, и следующие два с лишним часа к ней ничего не добавляют. Там есть изящные ходы (скажем, у нашего любимого кинокритика Лидии Масловой есть теория, что богатый малыш Зиги, которого юные фашики подвергают ритуальной порке, символизирует Фрейда), есть хорошие актерские работы, но чтоб сказать то, что в итоге сказано, хватило бы короткометражки, первых двух сцен. Остальное — урок в сельской школе, презрительная лекция, обращенная к тугодумам, которым надо все разжевать и повторить трижды. Притом сомнительно, чтоб автор (по примеру какого-нибудь Майкла Мура) действительно ставил целью просветить широкие массы: для них фильм слишком абстрактен, кто не считает метафору сразу, те так до конца и просидят в недоумении.

Это на самом деле и отталкивает в прекрасном талантливом Ханеке. Он умный, он все понимает про историю, мораль и человека, он снайперски тычет указкой в самые больные места — но при том из уравнения всегда исключен сам автор. Для сравнения — фон Триер, до недавних событий деливший с Ханеке кресло главного поднимателя неудобных вопросов, когда рисует картину неправильного, запутавшегося в собственной морали, блаблабла мира, не забывает включить туда и себя. Его самого в каждом втором фильме расстреливают, разоблачают, оставляют в дураках; в «Антихристе» (который часть желающих сможет посмотреть послезавтра) по экрану вообще бегают два Ларса (три, считая лисичку). Ханеке же принципиально в стороне, обмахивается своей Золотой пальмовой ветвью. Человечество отвратительно, общественная мораль фальшива, массовое пуританство рождает чудовищ, а я тут просто стою в белом и со стетоскопом. Страшно показательно, что он всю жизнь снимает фильмы про насилие, но почти никогда не показывает его. В «Белой ленте» все теракты (кроме падения доктора с лошадки в самом начале) концептуально вынесены за кадр. Он не хочет мараться. Вы все такие, а я — нет. Я вообще вне игры. Я бы вам рассказал, как надо, но вы глупые и меня не слушаете. Повторяю: глу-пы-е и не слу-ша-е-те. Такая позиция, если вдуматься, не многим лучше бюргерского лицемерия, которое так изящно обличает «Белая лента». Если уж конкретно про фашизм — интеллектуалы в белых одеждах виноваты в нем не меньше, чем колбасники-педофилы. Так что мастера по-хорошему надо было бы не награждать Пальмовой веткой, а высечь ею как малыша Зиги. Но это не в этой жизни, конечно, и не в этой Европе.

В высшей степени странная «Белая лента» Ханеке — такой немножко «Догвилль», немножко рейгадасовский «Безмолвный свет», черно-белый, красивый, застегнутый на все пуговицы, накрахмаленный, сделаный очень виртуозно, скучный до зубной боли.

Канун Первой мировой, некая деревня, где происходят акты как бы индивидуального террора — то доктора с лошади сбросят, то ребенка изуродуют. Кто это делает, в общем, понятно со второй сцены (как и то, что это такая метафора зарождения фашизма), но поскольку это не детектив, а проповедь — надо два сорок сидеть и ждать, пока дойдет и до главного героя. Плюс фирменная менторская интонация.

Есть, справедливости ради, несколько грандиозных сцен, которые на фоне общего тотального бубубу особенно врезаются — в частности, гениальная про поцелуй. Едут на телеге сельский учитель и гувернантка, которые должны через год пожениться (раньше родители не разрешают), но мы понимаем, что они не поженятся, потому что будет война. И она его как-то робко целует, по всей видимости в первый раз (а он дурацкий, пухлый, в очечках каких-то), и потом три минуты сидит в свой половине экрана, руки на коленках, а с лицом такое творится, как будто она ЛСД съела.

Но в целом, конечно, хочется мастера за бороду подергать, чтоб лицо попроще сделал.