Рубрика «Кто-нибудь там стукните, пожалуйта, Квентина». Тарантино рассказывает зрителям канала Sky про фильм «Нефть». «Горжусь, что мы с Полом — современники», «Я — Брандо, Пол — Монгомери Клифт». Ох-ох. Правда, можно его похитят инопланетяне, и вернут обратно нормальным?

Вот ведь как всех, оказывается, занимает тема сверхчеловека. Меж тем, Роман только хорохорится, а из всех людей, кого я знаю, на Дэниела Плэйнвью похож только один (сверх)человек — и это кинокритик Лидия Маслова. В связи с чем ее заметка, написанная с плохо скрываемой завистью к Дэниелу, приобретает особую ценность. Давайте скинемся и купим Масловой боулинг.

Там у нас чуть ниже увлекательная дискуссия про «Нефть» произошла, расскажу в добавление к ней историю.

Я был пару лет назад в гостях у одного агента ЦРУ, у него был занятнейший, совершенно как у Пайла в «Тихом американце», книжный шкаф: уйма справочной литературы по нефти и газу, Солженицын на английском, словари, словари, разумеется — сборник русских пословиц и поговорок. И единственной на весь шкаф художественной книжкой был «Атлант расправил плечи» Айн Рэнд, который — хочется, конечно, соврать, что он стоял рядом с Библией, но Библии там как раз не было.

Так вот. Европеец (не говоря уже про русского человека), начав осмыслять гражданина Плейнвью, довольно быстро съезжает на ницшеанство, а через него — в мистику, что, конечно, страшно увлекательно, тем более со всей этой Сарумановой машинерией и подземным огнем, но не очень точно. «Нефть» — это все-таки американский фильм, а Плейнвью — американский герой-архетип. И если для европейца любая масштабная фигура обязательно имеет мистическое измерение, то американец может без всякой мистики быть просто очень большим — большим, как дерево, как в другом хорошем фильме говорят. Та же Айн Рэйнд называла свой объективизм философией героев, философией для жизни на земле, и Плейнвью — конечно, стихийный объективист. «I hate most people» — просто более честная вариация пресловутой «Клятвы Джона Гальта» из «Атланта»: «Клянусь своей жизнью, что не стану жить ради другого человека и никогда не потребую от другого жить ради меня», «клянусь, что никогда не стану испытывать чувство вины за то, что существую» (и т.д. — там страниц сто эта клятва длится). Вообще в объективизме, поправьте меня, если путаю, чуть ли не главным фактором является отказ от вины как глубинного иррационального чувства и замена ее кодексом разумных правил, которые ты сам принял в здравом уме и трезвой памяти. Вот это — Плейнвью. A is A.

Заметьте, что американская критика разбирает «Нефть» не столько как универсальный фильм про добро, зло и потерянную душу (ну или про человека, у которого души изначально не было, как пишет Стас), а как некий слепок американской истории, психопортрет отца-основателя.

И в этом плане рассматривать Плейнвью как исчадие, экзотическую тварь за стеклом, Ганнибала Лектера (хотя фан-клуб у него со временем будет не меньше) — это, как сказали бы наши американские друзья, пропустить пойнт. То же самое с разговорами, что Плейнвью — это то, чем мы были бы, если бы у нас не было сдерживающих центров и моральных норм (хм, а они у кого-то есть?). Плейнвью — то, чем мы были бы, будь мы более цельными, сильными и смелыми. Если Ганнибал Лектер — потайной положительный герой всех начитанных мальчиков, то Плейнвью — потайной положительный герой всех мальчиков вообще (что в этом фильме девочкам может быть надо, я вообще не понимаю).

Собственно Андерсон (который, судя по всему, тоже wants no one else to succeed) сделал правда удивительную вещь — принято ведь считать, что в своих устремлениях любой (нормальный) человек всегда немножко симпатичней, чем на практике, что слабость не дает нам быть лучше. Потому традиционная позиция художников-моралистов (Триера того же, хотя у него всё сложнее) — критиковать реальность, а не мечты. У Андерсона же получается — слава богу, что человек слаб, а то совсем п*здец был бы.

Завтра наконец выходит «Нефть», так что мы наконец перестанем вас ею мучить. Было интересно, найдется ли чистая душа, которая напишет, что это фильм про то, как деньги не принесли человеку счастья, — и конечно, на Валерия Семеновича Кичина в таких вопросах всегда можно рассчитывать.

На самом деле «Нефть» — это как раз про то, как деньги принесли человеку счастье. Про то, что кольцо всевластия истончает только слабаков и тех, в ком есть что истончать, а крепким людям c ним вполне отлично, и кто смел, тот съел, а у кого больше кегля, тот и выпьет молочный коктейль.

Поскольку там нефтяник и священник периодически таскают друг друга за волосы, споря, что дороже — баррель нефти или пинта крови Христовой, а также (внимание, спойлер) отсутствует элемент воздаяния, «Нефть» многие считают богоборческим или атеистическим фильмом. Это, при всем уважении, неправда. Все-таки то, что П.Т.А. (как и Олтман, и Скорсезе в лучшие его моменты) не работает богом внутри собственных фильмов, а дает жизненным формам развиваться самостоятельно, скорее говорит о том, что он трезво оценивает себя, а не о том, что он атеист. Вообще чуть ли не единственное, что объединяет его в остальном совсем разные фильмы, это как раз постоянный эффект божественного присутствия: бог бездействует, но он определенно есть. Как в «Магнолии», когда люди три часа взывают к небу, а когда воззваний накапливается достаточно, небо отвечает всем сразу: «За*бали». В «Нефти» последовательность обратная — в начале, пока Дэй-Льюис ползает по земле, его пару раз прицельными ударами сверху пытаются в эту землю загнать, но минуте на 20-й он распрямляется в полный рост, и тут уж — Бог, не Бог — что с таким делать.

Ссылки по теме:

• Заметка Зельвенского в «Афише».
• Омерзительно умная заметка в NYT, я не дочитал, но там есть моменты.
• Хороший текст Эберта, который только в последнем абзаце зачем-то начинает суетится.
• Интервью Д.Дэй-Льюиса в «Афише». Там он в какой-то момент говорит «режиссер по имени Джон Хьюстон». Интересно это Д.Д.-Л. так пошутил или искусство перевода? Один писатель по фамилии Толстой.
• Интервью Д.Д.-Л. «Ведомостям», что само по себе смешно, по-моему, — жаль что не на полосе «Свое дело» только.

А теперь поговорим о чем-то по-настоящему увлекательном.

Сумасшедший критик Бордвелл, который смотрит фильмы на монтажном столе и считает склейки машинкой, как у Бена Аффлека в рекламе дезороданта, написал в Variety про длинные планы в «Нефти» П.Т.Андерсона. Он там развивает свою любимую мысль, что плотный монтаж был придуман, как восклицательный знак, для расстановки эмоциональных акцентов, а современное кино в погоне за бодростью формы (и от общей беспомощности, добавим) его использует в промышленных количествах, и это к черту убивает повествовательность и все остальное. Трудно не согласиться: мир вообще гибнет, мы все умрем, у кинозрителя будущего, как говорилось в превосходно смонтированном фильме «Домино», attention span хорька на метамфетаминах.

Притом показушные орсонуэллсовские проезды камерой, которые сейчас все, кому не лень, делают и потом ими меряются, как пиписьками — у кого длиннее, это ведь не альтернатива, а такое же структуралистское пижонство, как монтировать на газонокосилке. Тем более что  половина этих long takes — ненастоящие (вот у Гаспара Ноэ  в «Необратимости» точно половина сведена на компьютере), а из настоящих ровно половина не имеет другой цели, кроме демонстрации собственной длины. У того же Райта в довольно симпатичном в остальных смыслах «Искуплении» такой конфуз: такое чувство, что человек посреди фильма расстегнул штаны и начинает с гордым видом оттуда телескопическую антенну выдвигать. Зачем? Куда он ей хочет достать? Еще и руки трясутся притом.

А у Андерсона эти длинные куски настолько органичны, что их — кроме Бордвелла с его машинкой — никто не замечает: вот я прекрасно помню сцену с картой, про которую он пишет, могу ее в лицах рассказать — но убейте, не знал, что она без склеек.

Для совсем сумасшедших: покадровый разбор сцены в бордвелловском блоге.

А вот какие прекрасные вещи тот же Андерсон делал какие-то 10 лет назад, когда был чуть большим пижоном, чем сейчас:

Тут все как-то отчаянно ищут хоть какую-то альтернативу «Нефти» — потому что «Нефть» и так получит Оскара, а Берлин это типа альтернатива должна быть, ну и вообще неинтресно им, видите ли. Читал сегодня какую-то дико умную аналитику про то, что медведя получит Эролл Моррис — потому что нон-фикшн, актуальная тема и проч. Это выдумки, конечно, но если правда так, то это чушь будет: Моррис, пусть и сильно симпатичней Майкла Мура чисто по-человечески, но «S.O.P.» все-таки страшно испорчен попытками Sony из него документальный блокбастер слепить. «Фаренгейт» муровский, как к нему ни относись, все-таки граната, эстетически выдержанная вещь. А тут — пять минут хорошей документалистики, а пять — какой-то высокобюджетной фальшивой херни с артистами.

Это что касается основного конкурса. А в паралельном гей-конкурсе на медвежонка Тэдди хорошие шансы имеет другой документалист по фамилии, прости господи, Assmann. Издеваются они что ли?

А фестиваль — что фестиваль: чуда не произошло и, вероятно, не произойдет. При всей любви к Джонни То или, там, Майку Ли, понятно с самого начала, что есть «Нефть» и есть все остальное. И Пол Томас в данном случае — как та панда среди в разной степени милых зверюшек. Ну и не дать ему главный приз можно только в качестве такого специального жеста, который никому радости не принесет, а только идиотами всех выставит. В общем, тараканьи бега какие-то получаются. Мне вчера приятель показал стройплощадку с гектар примерно размером и сообщил, что раньше там тараканы как раз за деньги бегали. Зачем им столько места, вот вопрос.

На «Нефти» от Дэй-Льюисовского тембра сошла с ума система долби — и вся первая треть звучала как фильм из жизни инопланетян. Мне-то что, я его уже наизусть знаю, а вот бедняжка Ци Шу — ей, наверно, тяжело было.

Вообще по третьему разу фильм идет идеально: все наконец встало на свои места, все концы нашлись, даже маленькие недостатки нашлись, без которых не один великий фильм — не великий фильм (Дэй-Льюиса, к примеру, в какой-то момент, как Шарапова, выдают руки: он типа такой пень рыкающий, заскорузлый, страшный, а на одном крупном плане пальцы мелькают — а они у него как у гимназистки). Понял, что, кроме прочего, это еще картина о вековом конфликте людей, у которых большой рот, и тех, у кого он маленький.

Вообще, мы вас скоро перестанем мучать болгарами и финами — завтра например Зонка покажут.

Ну что, как оказалось, все, что говорят про «Нефть» — правда; в том числе, что она совершенно не похожа на фильм Пола Томаса Андерсона. Это кино, безусловно, нужно в бизнес-школах показывать — наряду с «Гангстером» и пр. Интересно, что мы с Волобуевым двух разных людей в фильме приняли за Кейси Аффлека: я — фальшивого пророка (ну то есть не принял, но удивился, что не Кейси его играет), а Роман — объявившегося брата (и радовался, что его так удачно загримировали). Кроме того, мы договорились отныне все переговоры заканчивать фразой «Я приду к тебе домой, когда ты спишь, и перережу тебе глотку».

Дэй-Льюис приехал одетым точь-в-точь как Кит Ричардс — в шляпе и каком-то невероятном пиджаке. На него, правда, внимания никто не обратил, поскольку гигантская (i mean it!) толпа собралась встречать некоего Шах Рук Хана: мне какие-то немки объяснили, что это важная болливудская звезда. Он играет в фильме «Ом Шанти Ом», который еще длиннее «Нефти».

Еще об экономике: прочел в прессе, что будут делать фильм по «Фриканомикс» — несколько документалистов, типа Спурлока (который, если помните, чуть не обожрался до смерти бигмаками), снимут по главе.

А Марти теперь будет снимать фильм про Боба Марли — обещает через два года.

А еще тут покажут «Gloss: The director’s cut». Он, вроде, на две минуты короче прокатного. Интересно, какие именно две минуты Андрон Сергеевич вырезал. Глаза, наверное, разбегались, страшно представить.

А еще сюда Мадонна должна приехать со своим режиссерским, прости господи, дебютом, так что фестиваль окончательно превращается в Live Aid.

Волобуев, по моим подсчетам, сейчас выходит с финского «Гололеда» (я-то предусмотрительно сел у выхода, и на четвертой минуте получил от Ромы смс «бля»). Это и правда бля: любовный треугольник, в который входит женщина-гинеколог, ее муж (который на четвертой минуте скачет голышом с гитарой), и его студенка, инструктор по боевым искусствам. Поскольку все они — финны, то смешно непередаваемо. А задумано, кажется, как драма — ну вот Рома придет, расскажет.

Кстати, возвращаясь к давнему спору: вот где развита культура сосисочных, это здесь, действительно. Страшное дело. Ни шагу без сосиски.

Сегодня покажут «Нефть», которую я, кажется, единственный не видел. ПТА в последний момент отказался от интервью, негодяй. А я уж заготовил кучу вопросов: и про то, как ему работалось с Биллом Мюрреем, и про то, как растет их с Миллой дочурка — в общем, обидно.

Кроме того, сегодня фильм «Гололед» производства финских кинематографистов. Хихи.

Мы с Шу Ки.