В понедельник еще, от рака.

Новый Барри Левинсон — «Вы не знаете Джека» про доктора Кеворкяна и его гражданский подвиг — не то что выдающийся, но занятный как минимум. Кеворкяна играет Пачино в возрастном гриме (что трогательно: герою на момент событий было меньше лет, чем Пачино сейчас), Дэнни Хьюстон — его патологический адвокат. Еще есть Сарандон и Джон Гудман в удивительной роли друга и подручного, который больше Пачино ровно в два раза и таскает за ним канистры с ядовитым газом (в конце еще выясняется, что они подружились, когда Кеворкян ему перелил кровь из трупа — ну то есть он классический Игоръ получается).

Это, понятно, такой немножко «Народ против Ларри Флинта», история про битву странного идеалиста с обществом, с той несущественной поправкой, что вместо секса идеалист в качестве одной из составляющих личной свободы предлагает обществу смерть. Но судебно-процессуальная часть — как раз самая неинтересная: и потому что Левинсон начинает гражданского пафоса поддавать (что в данном контексте диковато выглядит), и потому что Хьюстон с Гудманом отходят в массовку — и начинается традиционный бенефис Пачино на крупных планах. А вот первые полтора часа, пока герой под Баха ездит на стареньком «фольксвагене» и травит людей, оторваться невозможно. По сути дела, показан тотальный гуманизм (или, если угодно, тотальный либерализм) в действии. Причем, поскольку единственный подсказываемый реальными событиями жанр — это черная комедия, Левинсон в рамках этого жанра все время экспериментирует с границами дозволенного. Например, подклеивает Пачино к настоящим самоубийцам из кеворкяновского видеоархива, а потом герой вдруг раз — шутит про цвет лица у покойников. Или в какой-то момент ему перестают продавать газ — и он мастерит идиотский полиэтиленовый чехол, который надо надевать на смертников, чтоб потом собирать газ обратно. При этом, понятно, ничего не выдумано, все более-менее так и было.

Жаль только, не освещена самая интересная глава жизни Кеворкяна: в 70-е, когда его погнали с работы, он был довольно состоятельным человеком и все свои сбережения ухнул в съемки художественного фильма по мотивам «Мессии» Генделя, который потом никто не захотел прокатывать, а единственная копия потерялась. Но про это, наверно, только Тим Бартон мог с Джонни Деппом снять лет 15 назад — сейчас уже некому.

А вот только честно — сколько человек заметило, что позавчерашняя серия «Школы» про выход Носовой в пустоту снята без склеек? 24 минуты одним планом, причем так влегкую, непринужденно, дюжина разных мизансцен, ни одной запинки, я только на середине сообразил, что вообще происходит (притом что постановщица когда-то давно еще хвасталась, что там такой фокус будет, но я, честно, думал, что ту серию пропустил). Интересно, ее во время трансляции рекламой разбивали?

Вообще, что в Германике поражает — она, в отличие от других (немногочисленных) симпатичных и талантливых авторов, которых мы тут имеем, с феноментальной совершенно скоростью прогрессирует. Ту же «Школу» в начале было интересно смотреть скорее как социокультурную аномалию — вот, типа, антителевизионный формат, адаптировали для телевизора, при этом не кастрировав его и не задушив, ну, ок, молодцы, галочка. Но по ходу дела, как раз к тому моменту, когда все это бросили смотреть миллионы, там такой качественный скачок произошел, мама дорогая. Последние две серии — нормальный такой крошка-триер (минус Стриндберг, плюс Тинто Брасс, понятно). Что на позапрошлых выходных крошка сама попробовала выйти в пустоту — это, конечно, перебор (и, как и в случае с триеровскими фармакологическими кульбитами, все, понятно, будут подозревать работу на публику — за неделю аналогичных событий в сериале, ах-ах). Но поскольку, слава богу, обошлось, думаю, Валерия Гай нам еще массу странных радостей доставит в ближайшие 10–15 лет. Можем поспорить, раз уж мне последнее время в спорах везет.

Завтра финал, кстати.

Сейчас Вуди Аллена на пресс-конференции кто-то тактично спросил про смерть, он говорит: «Мои отношения со смертью прежние. Я очень против». Это же какая-то его старая, заготовленная шутка, да? Все равно смешная.

Так, в сущности, и с фильмом, простите, «Вам повстречается таинственный высокий брюнет» — ну да, такая  полнометражная сноска, бесплатное приложение к «Вики, Кристине, Барселоне» (которую интеллектуалы саму считают второстепенной, хотя я бы тут поспорил). Солнышко, травка, даже закадровый голос тот же. Две идиотские семейные пары: Уоттс с Бролином (она галеристка, он — бездарный американский писатель) и ее богатые родители — Хопкинс и Джемма Джонс. Папа бросает маму и женится на б…ди (такая замечательная Люси Панч), мама с горя идет к фальшивой гадалке и еще выпивает комически. Уоттс заглядывается на Бандерса, который ее босс. Бролин (который, кажется, специально сделан как такой немножко коэновский герой, импортированный в фильм Аллена) — на девушку из «Миллионера из трущоб», которая в окне напротив играет на гитаре. Забавно, что, для того чтоб традиционно самоуничижаться, Аллен может сам и не находиться в кадре — там у него, например, пару раз повторяется из «Макбета» про «историю, полную шума и ярости, не значащую ничего» (с намеком, понятно, на предыдущую строчку — «рассказанная идиотом»).

При этом разница между важными и второстепенными фильмами Вуди, по-моему, все-таки сильно преувеличена поклонниками первых — особенно это к новейшему его периоду относится. «Сенсация», если приглядеться, стоит «Матч-пойнта», а «Вики, Кристина...» — обоих. И «Незнакомец» вроде совсем безделка, но там между строчками нормально так сквозит. Хотя он в первую очередь все-таки смешной очень. Бандерас, например, время от времени начинает играть Аллена — идет человек по улице, и вдруг откуда-то это подергивание характерное берется, эти обезьяньи жесты руками, хлопанье себя по карманам, даже лицо форму меняет. Поразительно, сколько людей пытались играть Вуди у Вуди (Кеннет Брана, вот этот ваш Ларри Дэвид похабный недавно), а лучше всех у Бандераса получилось:

Умер Уильям Любчанский, один из лучших в мире операторов, снимавший для Годара, Риветта, Гарреля, Трюфо и Ангес Варды и других великих и переоцененных людей. Сейчас обнаружил, что первая его работа в кино — помощник оператора на неснятом «Аду» Клузо, это, в общем, многое объясняет.

И все-таки не надо было это чертово «Дикое поле» снимать, серьезно.

Умер Чарли Уилсон, человек из Техаса, разваливший СССР и создавший «Аль-Каиду» — и то и другое более-менее случайно. Его недавно Том Хэнкс сыграл.

Какие Коэны стали обратно великие, по-настоящему понимаешь на последней секунде «Серьезного человека». Он же невероятно выверенный по ритму: кадр к кадру, склейка к склейке, все как под метроном — и эта виртуозность в какой-то момент начинает уже не столько восхищать, сколько выводить из себя. А финальный план обрывается на слабой доле, на середине такта, безымянным пальцем мимо клавиши по деревяшке — и в этот момент как пружина из часового механизма вылетает, ох. Страшная все-таки штука этот, как его, киноязык.

Вообще интересно — если почитать, что про фильм пишут, каждая вторая рецензия будет про то, что герой это как бы новый Иов, на которого валятся смягченные варианты библейских неприятностей, и отсюда уже стартуют разговоры про то, как трудно человеку вести диалог с богом (особенно с еврейским, который на вопрос отвечает известно чем). Притом что там ситуация — диаметрально противоположная. Иов, как известно, до последнего не роптал, а коэновский герой, наоборот, полошится от любого шороха. Ветер подул, а он уже переспрашивает у неба: «Что-то?» — и бежит на прием к раввину. Притом что, если я ничего не путаю, лично ему бог за весь фильм только одно сообщение передает — которое по телефону, насчет «подъезжайте, и лучше прямо сейчас», а все остальное — природная суетливость, плохое пищеварение и наследственные предрассудки.  Все что с тобой случается, принимай просто — или как там в начале написано.

Стас в связи с картиной волнуется за мировую культуру, а мне непонятно, как они теперь шабоновский «Союз еврейских полицейских» экранизировать будут (про эту историю давно ничего не слышно, но она и не отменялась вроде). Это же и самоповтор получится (евреи все-таки не такая неисчерпаемая тема, как принято думать, в визуальном по крайней мере смысле), да и шабоновская пижонская конспирология — это после «Серьезного человека» как-то несерьезно немножко.