В терапевтических целях провел почти неделю на шведском острове Фурё, где полжизни (сперва с перерывами, а ближе к концу — уже без) жил Бергман. Остров — натуральный Шаттер-айленд, только побольше размером: маяк, заброшенная военная база, все дела. Четыре сотни жителей рассеяны так удачно, что за день встречаешь где-то троих, причем одним обязательно оказывается Лив Ульман, приехавшая на Бергмановские чтения. Экономику, завязанную в прошлом на овцах, как раз доедает глобализация: в прошлом году закрылась школа, при мне был прощальный сеанс в кинотеатре, который на этой неделе продают людям с материка не то под гостиницу, не то под ресторан. Теперь единственный экран на острове — в амбаре, где у Бергмана была монтажка; очень хороший, кстати, зал, идеальная светоизоляция, новенький цейсовский проектор, 16 мест, одно зарезервировано для покойного, на него садиться нельзя, но можно сесть на соседнее и во время сеанса толкать призрака в бок (нам там показывали шведские романтические комедии, так что поводы были).

Поскольку переезд туда Бергмана — самое интересное, что на Фурё случилось за последнюю тысячу лет, остров неизбежно еще при его жизни превратился в такой гигантский музей-квартиру (поскольку он там еще много снимал, мемориальную табличку можно втыкать в каждый пригорок). И с одной стороны — предсказуемо творится масса трогательной ерунды в духе довлатовского «Заповедника». Например, во время ежегодной Бергмановской недели людей возят в экскурсионном автобусе через все эти малоприятные инфернальные пейзажи, а жена местного пастора говорит в микрофон «а теперь поднимите руки, кто видел кино «Страсть» (тут я, конечно, смалодушничал). Еще в какой-то момент буквально чудом удалось открутиться от участия в любительской реконструкции сцены из «Стыда», где фон Сюдов и Ульман катят тачку мимо сгоревшей церкви — участники реконструкции называли друг друга Лив, Макс и Свен (за Никвеста был приятный эмигрант с Ближнего Востока). Ну и табличка на кладбище: «Могила Бергмана вон там, пожалуйста, не ходите по газону».

Но в то же время (и это довольно быстро понимаешь) то, что на этом Фурё на самом деле творится, — по жанру все-таки скорее Фаулз, чем Довлатов. Там, например, день на третий перестаешь различать цвета, и тебе кажется, что все черно-белое. И местные жители при всей их милой провинциальной словоохотливости на самом деле очень хорошо понимают механику мифотворчества. Скажем, у них действует уговор — никаким приезжим не показывать дорогу к дому Бергмана (его за эти годы так никто и не нашел). Или мы, допустим, разговорились с похожим на бога хозяином блинной (одной из лучших в мире, к слову сказать), человек с какими-то даже, пожалуй, излишними подробностями долго описывал, как у него ел Вендерс, а после резонного (хотя и глупого, понятно) вопроса, какие блины любил Бергман, просто встал из-за стола и вежливо попрощался.

Собственно дом — отдельная история. Стоит на земляничной поляне (земляника, правда, сейчас зеленая). Бергмановский фонд туда почти не пускает живых людей, но наши друзья из Шведского киноинститута (которым, как я понимаю, тоже хотелось посмотреть) сотворили какие-то чудеса, в итоге у нас там было минут тридцать под присмотром двух служителей — преступно мало, конечно, учитывая, сколько там всего интересного на мебели написано.

Из того, что удалось нормально разглядеть (там дюжина комнат, довольно странно между собой соединенных), — домашняя видеотека, в которой странным образом нет ни одного фильма Вуди Аллена, зато есть «Омен», «Жестокий полицейский», содерберговский «Солярис» (Бергман, известно, большой поклонник Содерберга был) и — вот это правда круто — «Управление гневом» с Адамом Сэндлером. Ближайший год думаю посвятить расшифровке системы наклеек (там на часть кассет специальные бумажные кружочки налеплены), чтоб понять, посмотрел ли он его.

А вот это — верхний ящик стола в библиотеке; по-моему, дьявольски многое объясняет: 

Появился трейлер к «Let Me in» — американскому ремейку «Впусти меня», который делает режиссер «Монстро» Ривз, с мальчиком из «Дороги» и девочкой из «Кик-Эсса». По-моему, замечательно: кажется, переснято чуть ли не покадрово, но без этой патологической «Икеи». Вот увидите, так только лучше будет. Жалко, правда, Моррисси из названия пропал.

С тех недавних пор, как я посмотрел «Девушку с татуировкой в виде дракона», коллега Данилкин успел объявить, что в виде буковок это страшное увлекательное чтение, the детектив года и т.д. (доверимся, по обыкновению, Льву в этом вопросе). И, в общем, я, действительно, не выдержал и посмотрел вторую часть, которая только что вышла — называется «Девушка, которая играла с огнем» (это все та же самая девушка, если что).

Сильно. Дэн Браун как-то повыветрился, зато подтянулись Константинов с Корецким. Обожженный гэрэушник, человек-скала без нервных окончаний, байкеры на амфетаминах, проститутка-кикбоксер, полицейский в кипе, смелые журналисты, русские проститутки.

При этом экшн такой скандинавский несколько: 90 процентов времени люди сидят за столом и разговаривают, иногда отправляют имэйлы, а в самые драматические моменты звонят по телефону.

Остальные 10 процентов — в чистом виде exploitation movie. Мир несправедлив к женщине, поэтому положительный герой — девушка-хорек, которая молча ходит и бьет всех встречных мужчин по яйцам электрошоком.

Рекомендую зайти на страницу IMDb и навести мышку на plot keywords.

Вообще, дико же интересно и показательно, как модель условно «голливудского» фильма преломляется в разных культурах. Вот «Девушка» эта — национальный бестселлер, первый канал представляет и все такое. При этом, Ларссона очевидным образом интересуют только куннилунгус и гражданское общество, причем одинаково. И нормально, у шведов отлично катит. Что первый фильм, что второй: то и дело снимают штаны, и всякий раз из правозащитных, в сущности, соображений. Надо термин ввести подходящий, что-то типа «human rights porn».

Журналисты-разоблачители:

Не все, к слову, европейские криминальные трилогии одинаково полезны. «Девушка с татуировкой в виде дракона», главная статья шведского литературного и кино-экспорта последних лет, оказалась замечательным фуфлом.

Источник — трилогия «Миллениум» покойного шведского журналиста и писателя Ларссона, который, если верить Википедии (хотя я не верю), был в прошлом году second best-selling автором в мире. В начале года вышла экранизация первой книги (собственно, «Девушка»), в сентябре — вторая часть (на DVD пока нет), на днях выйдет третья.

Главные герои — журналист-правдолюб с широким лицом и готическая девушка-хакер с фотографической памятью и сложной судьбой (и татуировкой в виде дракона). Она в детстве спалила то ли отца, то ли отчима, и стала с тех пор социопатом и компульсивной лесбиянкой. Ей властями определен куратор, который насилует ее всякий раз, когда она приходит поклянчить деньги на новый ноутбук. Журналист же в самом начале получает несколько месяцев тюрьмы за то, что разоблачая какого-то олигарха, случайно опубликовал слитую дезу.

Собственно, обе обсессии Ларссона уже упомянуты: это изнасилования и олигархи/тайные нацисты. По сюжету, журналиста нанимает старенький магнат, у которого сорок лет назад пропала юная племянница. Магнат, в виде исключения, симпатичный, но это целая династия, и все его многочисленные родственники — либо нацисты, либо насильники, либо и то, и другое.

Журналист, стало быть, проводит расследование, и ему помогает татуированная хакерша — с которой он еще в итоге спит, на почве общей ненависти к толстосумам.

Я бы не стал вообще про это писать, если бы по-своему «Девушка» не была дико увлекательной — вот Егор Кончаловский иногда достигает подобной режиссерской просветленности. Это такой коммунистический Дэн Браун, вместо епископов — генеральные директора. Второй фильм тоже придется смотреть теперь, боюсь.

Девушка-хакер:

Журналист в застенках шведской тюрьмы (не знаю, видно ли, у него на нарах «макбук» лежит):

Зельвенский ниже пугается трейлера «Горячих новостей», а я их совершенно случайно пару дней назад видел — и они, в общем, не то чтобы смертельно плохи, особенно если оригинал не видеть, конечно. Похоже на первого «Антикиллера», только герои посимпатичней. Гармаш лучок с картошечкой нарезает, Мерзликин играет язвенника, Цыганов на мелкой моторике неплохо выезжает, еще в телике иногда телеведущую Панкратову показывают. Лучше бы Тину Канделаки, конечно, но тоже, что называется, вариант.

Там есть престранный люфт между количеством расстрелянных боеприпасов и такой ленивой, не поспевающей за событиями вгиковской камерой (оператор притом, кажется, англичанин). Плюс артистка Машкова — это трагедия, конечно (лучше бы, опять-таки, Тину). Плюс продюсер всей этой истории, наш товарищ Сэм Клебанов, по примеру Хичкока и Юсупа Бахшиева выделил себе небольшую роль кинорежиссера-мотоциклиста, и хотя Сэм в жизни дико круто выглядит (и на моцике, и без), не уверен, что ему вот прям стоило это делать. И вообще, взяться с нашей раздолбанной деградантской киносемантикой переснимать Джонни То — который мало того что просто гений, так еще и гений формы, — это, конечно, поступок камикадзе, будь твой режиссер хоть сто раз швед.

Ниже читатели интересуются, есть ли там сцена с мопедом. Трудно ответить. По большому счету, ее там как бы нет, а с другой стороны:

А теперь  — плохие новости. Уже не на фестивале, а в широком кинотеатральном прокате посмотрела «Мамонта» Лукаса Мудиссона, жемчужину предстоящего Берлинале (слышала на днях, как берлинский отборщик бубнил: «Новая, очень сильная работа»).

Так вот, все априорные, основанные на синопсисе, подозрения насчет третьей заварки с «Вавилона» оправдались. Напомню сюжет: герой Берналя, разбогатевший компьютерщик, летит по делам в Юго-Восточную Азию, а его жена (Мишель Уильямс), врач-травматолог, остается дома с дочерью. Дочь ее недолюбливает, ей больше нравится няня-филиппинка. У няни на родине тоже есть дети, постоянно рискующие встретить на пляже злого западного педофила. Увы, насквозь расчетливый и фальшивый фильм Иньярриту рядом с работой Мудиссона — шедевр концептуальности. «Мамонт» же — два часа сплошного пролога. Действие так и не начинается, актерской химии — ноль. Мой коллега каждые пять минут с надеждой шептал: «Сейчас будет кирдык», но фигушки. В какой-то момент кажется, что спасти ситуацию может только финт в духе Чже Джанке, у которого в «Натюрморте» все долго едят лапшу, а потом над долиной вдруг пролетает НЛО. Но увы.

Идея тут, понимаете ли, такая: надо любить своих близких, иначе мы все вымрем, как мамонты.

Честно, я вообще не понимаю, как такой бессмысленный, пустой и в визуальном, и в содержательном смысле, фильм вообще мог добраться до экрана, фестивалей. Знаю только (со слов одного из продюсеров), что инвесторы страшно обрадовались, когда Мудиссон решил «вернуться к традиционному нарративу» — это после «Контейнера» и «Дыры в моем сердце». Если индустрия переживала, что потеряла раскрученного режиссера, то может больше не переживать.

Из-за таких фильмов, кстати, я и махнула несколько лет назад на Берлинале: надоело делать вид, что это такой же полноценный фестиваль, как Канны и Венеция. В сущности, такое же кладбище бессмысленных фильмов, как и ММКФ, только побогаче, с «массивной гей-секцией» (с), голливудскими звездами и хорошими ретроспективами.

Фестиваль в Гетеборге закончится завтра, но итоги скандинавского конкурса уже подведены — победил финский «Посетитель». Я его пока не видела, сегодня пойду. В каталоге написано, что «Tarkovskij-indspirerad».

Из этнографического интереса посмотрела «Бесконечные мгновения Марии Ларссон» — последнего шведского кандидата на «Оскар». Это традиционалистское ретро (время действия — начало XX века), в своей традиционности небезупречное, но безумно трогательное, главным образом за счет исполнительницы главной роли, финской актрисы Марии Хейскене («Огни городских окраин»). Ее героиня — мать семерых детей и жена сильно пьющего самодура, как-то раз выигрывает в лотерею фотоаппарат. Начинается неравная борьба женщины со своим талантом. На такой фильм вряд ли придешь по доброй воле, но если придешь — останешься и даже всплакнешь. Все, что связано с технической стороной процесса, безумно интересно: пластинки, красные фонари, ванночки с проявителем. Фотоаппарат — для XX века вообще вещь символическая, и абсурдная на сегодняшний взгляд сложность копирования и запечатления реальности сама по себе впечатляет. В общем, каналу «Культура» на заметку.

Самая сильная местная работа, которую я пока посмотрела, собственно, и посвящена тому, чем закончились игры с тиражированием визуальных образов. Документальный «Фильм, о котором я больше не говорю» — история одного предсказуемого фиаско: в 2001 году компания молодых людей из Мальмо собралась, чтобы снять «оккультный нуар», прославиться в андеграунде, выбраться в мейнстрим и разбогатеть. Сначала все очень весело: участники вспоминают минувшие дни — каждый нюанс производства тщательно документировался, много старой хроники и фотографий. Сценарий запредельно идиотский (бегают какие-то чучела с черепами вместо голов, пентаграмы, кровища). Чаяния кинематографистов — запредельно наивные. При этом все организовано всерьез: под проект взяты кредиты, оборудование профессиональное, запланированы съемки в Праге, Амстердаме и чуть ли не в Куала-Лумпур.

Потом, когда нелепость ситуации становится слишком очевидной, разбирает злость на этот мир, в котором высказывание графомана имеет такую же ценность, что и высказывание гения — ну с чего они вообще решили, что могут делать кино? Но в финале, когда герои, ничего так и не снявшие, снова встречаются (толстые, лысые, утратившие способность обольщаться, в худшем смысле взрослые — а ведь и десяти лет не прошло), начинается такой мощный coming out of age в эпоху разнузданной визуальной вакханалии. Оказывается вдруг, что молодость прошла по щелчку, но самая большая глупость на свете («продюсер» годами не мог расплатиться по кредитам) — и есть самое прекрасное, что случилось с ними в жизни.

В общем — смотреть всем, кому не дает покоя слава Кевина Смита, Родргигеса и создателей 

«Ведьмы из Блэр».

Фильм «Засунь туда правую» (вот Рома о нем не находит слов) совершенно комическим образом, конечно, рифмуется с «Сумерками». Вплоть до деталей, вроде разведенных родителей, и до реплик («И давно тебе 17?», «Мне 12, но уже давно»). Но принцип кардинально различный: американцы стараются везде где возможно промолчать, так что в итоге молчат весь фильм. А шведы, наоборот, не унимаются — даже там, где стоило бы и промолчать. В любом случае, жаль, что аудитории у фильмов не пересекаются — могли бы получиться адские сдвоенные сеансы, грайндхаус, так сказать.

Еще жаль, что у шведов дело не 1984 году происходит, а чуть пораньше, судя по упоминанию Брежнева — вот бы отечественный киновед обрадовался.

Аааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа-ааа-ааа.