Красивый трейлер «Шанхая» Микаэля Хафстрема про то, как Джон Кьюсак пытается предотвратить Перл-Харбор и увести Гон Ли у Чоу Юнь Фата. Там еще Франка Потенте должна играть немецкую шпионку, но тут ее не видно. Это один из вайнштейновских проектов, которые легли на полку пару лет назад, когда они начали разоряться. Прокатных перспектив никаких, вот даже трейлер для китайского рынка (притом что съемочную группу в свое время из Китая выгнали, и они в итоге Шанхай в Лондоне строили):

А я, для протокола, фанат фильма «Отосплюсь на том свете». Особенно там хорошая роль у Малькольма Макдауэлла. Он появляется, если не ошибаюсь, два раза. Первый раз, когда насилует Рис Майерса (который то ли брат, то ли воспитанник Оуэна), а второй раз, когда объясняет, зачем он это сделал.

С опозданием на 10 с лишним лет посмотрел «Крупье» Ходжеса — любимое американскими синефилами, но малоизвестное у нас кино, с которого началась карьера Клайва Оуэна. Оуэн играет начинающего писателя, который живет с отставной полицейской инспекторшей и никак не может написать роман, поэтому папа устраивает его на работу в заштатное лондонское казино. Дальше начинается дико экзистенциальный (с явным перебором цитат из Камю) неонуар с предательствами и роковыми красотками, причем выстроено все так, что главная роковая красотка — это сам Оуэн.

Про Ходжеса принято думать, что после двух выдающихся фильмов с Кейном («Взять Картера» и «Pulp») он жил и работал в собственной тени. Я, к стыду своему, не видел «Кретинов из открытого космоса» (про которых он говорит, что это самое серьезное его высказывание), но голливудские его фильмы — как-то так. «Отходная молитва» терпима в основном за счет артистов (к тому же он от нее вроде отрекся). Последний по времени «Отосплюсь на том свете» — такой стариковский парафраз «Взять Картера» с тем же Оуэном вместо Кейна — сразу после премьеры на Московском фестивале, если я не ошибаюсь, закопали в огороде. Но вот «Крупье» — совершенно грандиозный. Там не ахти какой сценарий — корявый и с ненужным кульбитом в финале. Плюс довольно навязчиво педалируется любимая ходжесовская тема про то, что мир принадлежит тем, кто ничего не чувствует (а стоит хоть что-то почувствовать, тебя сразу размажут по асфальту), обычно это у него подразумевается, а тут Оуэн прям открытым текстом за кадром чешет. Но при этом всю дорогу, как фильмах Поланского (ну или у самого Ходжеса в молодости), — какое-то сумасшедшее внутреннее напряжение, в том числе и эротическое — просто на уровне того, как снято.

Причем достигается эффект двумя вроде бы хрестоматийными приемами. Во-первых, Ходжес дико скупердяйничает и недопоказывает самое интересное. Так, например, выглядит кульминационная сцена ограбления, которое готовится полфильма, оцените:

Во-вторых, зеркала. Самые важные моменты даны через отражение в чем-нибудь, из-за чего периодически невозможно понять, где герои на самом деле стоят, видят ли друг друга и чего хотят:

А вот момент, где зрителя превращают в шарик от рулетки. Какой-нибудь Финчер на такую задачу миллион долларов бы потратил и растянул на минуту, а тут — две секунды, один план:

Еще интересно, что во всех (двух) ходжесовских фильмах с Оуэном обязательно есть вставной рекламный ролик про Оуэна как будущего Джеймса Бонда. В «Отосплюсь на том свете» он половину фильма ходит в бомжовской одежде и с бородой, а потом бац — бреется, надевает костюм с Сэвил-роу, выкатывает из гаража какую-то сумасшедшую тачку и едет на ней решать вопросы. В «Крупье» же он в начале фильма вот такой, довольно смешно:

а потом идет в парикмахерскую и раз:

Посмотрел диковинный польский фильм «Реверс», дебют такого Бориса Ланкоша, прошлогодний лауреат всех польских фестивалей и национальный кандидат на «Оскара». Довольно выдающийся по качеству тоталитарный нуар: 1952 год, ч/б, героиня — похожая на Уму Турман фрустрированная редакторша отдела поэзии в варшавском издательстве «Новина», живет с мамой Кристиной Яндой и бабушкой и грустит без любви, вокруг тем временем аресты, цензура, госбезопасность и подозрительный брутальный ухажер в богартовском макинтоше. Снято явно с оглядкой на наше любимое кино «Дзифт», но стилизация сильно тоньше: если Гырдев нуаровским каноном гвозди заколачивал, Ланкош с ним вальсирует в обнимку — очень остроумно, трогательно и красиво.

Другое дело, что фильм одновременно задуман и как выпуклая метафора отношений польской интеллигенции с советским режимом — причем выпуклая настолько, что в какой-то момент немножко глаза на лоб лезут. Например, там есть золотой доллар со словом «либерти» на реверсе (отсюда название), который героиня, чтоб его не конфисковали, каждый день глотает, потом достает из унитаза, моет аккуратно щеточкой и глотает опять. В финале авторы трогательно ставят по свечке (буквально) героям Сопротивления и проклятому советскому прошлому и передают привет американской киноакадемии, плюс включается цвет — и вот тут интересная вещь происходит. Пока экран черно-белый, многие спорные вещи, на нем происходящие, воспринимаются как постмодернизм. Вот этот доллар в заднице, как символ потаенной свободы польского духа, — это же иронически наверняка, да? А в цвете как-то вдруг сразу понимаешь — нет, кажется, парни это всерьез, увы.

«Give ’em Hell, Malone» нашего любимого режиссера Рассела Малкэхи (мы вешали когда-то промо-ролик) — чудный. Гораздо симпатичнее, на мой вкус, чем «Син сити», нет этого апломба тоскливого. Стилизованные нуары уже в печенках сидят, но тут вдруг такая малобюджетная расслабленность, страшно подкупающая. Картинка красивая, но без специального выпендрежа почти. Пара дюжин первоклассных one-liners. Томас Джейн бурчит и кровоточит, японская школьница-убийца, обгорелый пироманьяк (люди говорят, пародия на нолановского Джокера — я все не посмотрю), мама-алкоголичка, Винг Реймс хороший. Очень смешной фильм, на самом деле.

Вчера глубокой ночью по Первому вдруг показали фильм «Peeper», который я давно мечтал посмотреть и не мог найти — такой юмористический неонуар с Майклом Кейном, 1975 года. Фильм посредственный (хотя если зазырить в паре с «Прощай, моя красотка» того же года, должно быть смешно), но речь не об этом. Он начинается так: логотип студии, потом улица, из глубины кадра выходит какой-то тип в шляпе и начинает неторопливо декламировать титры. Т.е. буквально: «Двадцатый век Фокс представляет, Майкл Кейн и Натали Вуд... в других ролях... художник по костюмам...» Ну и все, потом фильм. Забавно, прежде с таким не сталкивался.

А вот еще смешная ссылка — любимые фильмы Квентина за последние 17 лет. Список недурной (отдельное спасибо за «Anything Else» и «Воспоминания об убийстве»), но вот что привлекает наше внимание: он страшно попсовый. Т.е. даже азиаты — самые распиаренные (при том, что он скромно «Олдбоя» не включил). В любой «всех времен» список Тарантино, как и многие, обязательно ставит рядом с «Рио Браво» какого-нибудь левого Милиуса, которого никто не видел. А тут — ну посмотрите. Сдается, во всем торренты виноваты — нет смысла делать вид, что обладаешь каким-то тайным знанием, вмиг разоблачат.

Ходил делать интервью с Майклом Манном в следующую «Афишу». Милая деталь из тех, какие не выдумаешь — мастер туговат на ухо: «Говорите громче, у меня на площадке много стреляют». Еще все попытки обсудить gun porno предсказуемо уперлись в то, что он, оказывается, не любит оружие. Линчу не снятся сны, у Манна нет дома пистолета, что ты будешь делать.

Что же до «Джонни Д.» — он еще более идиосинкразический, чем «Майами вайс». Герой не столько плоский, сколько пустой, занятый (помимо доводки пружины в томми-гане) в основном работой над своим образом, тем, чтоб влюбить в себя — общественность, прессу, гардеробщицу — и только через чужую любовь реализующийся. При этом авторские симпатии всецело на его стороне: если в «Схватке» бандит и полицейский были, в общем, на равных (у бандита разве что самоконтроль и манеры получше), то тут герой Бейла, фэбээровец, который вроде бы занят полезным делом (вор должен сидеть в тюрьме  etc), явно тратит талант впустую, и чем дальше, тем большим мудаком становится. А мог бы тоже банки грабить. Я попробовал к Манну пристать в связи с этим про моральный релятивизм, а он говорит: «Меня в людях не добро и зло интересует, а уровень профессионализма». Хо-хо.

Еще там декоративные депальмовские 30-е — шляпы, плащи, все дела — дико интересно скомбинированы с всегдашней манновской репортерской манерой: бегающая камера, крупные планы, цифровой шум; с такой близкой дистанции ретро, кажется, никто еще не снимал.

«В начале 1980-х годов молодые режиссеры от Мексики до Кореи, услышав о наступлении постмодернизма, считали своим долгом дебютировать фильмом, стилизованным под нуар», — сообщает нам тем временем пятничное приложение к газете «Коммерсант». Господи, помилуй нас грешных. И прости.

Ура-ура, в 1.30 по Первому — фильм «Кирпич». Понятно, что все видели — но понятно, что далеко не все, на самом деле. А ведь фильм «Кирпич» это как фильм, не знаю, «Игла» (чертов Гордон-Левитт): пропустил — и чего-то никогда не узнаешь. Или как «Тайная история», так и не снятая. Одни сидят на трубах, а другим нужны деньги. Главное, чтоб перевод не запороли совсем.

Фестиваль в Гетеборге закончится завтра, но итоги скандинавского конкурса уже подведены — победил финский «Посетитель». Я его пока не видела, сегодня пойду. В каталоге написано, что «Tarkovskij-indspirerad».

Из этнографического интереса посмотрела «Бесконечные мгновения Марии Ларссон» — последнего шведского кандидата на «Оскар». Это традиционалистское ретро (время действия — начало XX века), в своей традиционности небезупречное, но безумно трогательное, главным образом за счет исполнительницы главной роли, финской актрисы Марии Хейскене («Огни городских окраин»). Ее героиня — мать семерых детей и жена сильно пьющего самодура, как-то раз выигрывает в лотерею фотоаппарат. Начинается неравная борьба женщины со своим талантом. На такой фильм вряд ли придешь по доброй воле, но если придешь — останешься и даже всплакнешь. Все, что связано с технической стороной процесса, безумно интересно: пластинки, красные фонари, ванночки с проявителем. Фотоаппарат — для XX века вообще вещь символическая, и абсурдная на сегодняшний взгляд сложность копирования и запечатления реальности сама по себе впечатляет. В общем, каналу «Культура» на заметку.

Самая сильная местная работа, которую я пока посмотрела, собственно, и посвящена тому, чем закончились игры с тиражированием визуальных образов. Документальный «Фильм, о котором я больше не говорю» — история одного предсказуемого фиаско: в 2001 году компания молодых людей из Мальмо собралась, чтобы снять «оккультный нуар», прославиться в андеграунде, выбраться в мейнстрим и разбогатеть. Сначала все очень весело: участники вспоминают минувшие дни — каждый нюанс производства тщательно документировался, много старой хроники и фотографий. Сценарий запредельно идиотский (бегают какие-то чучела с черепами вместо голов, пентаграмы, кровища). Чаяния кинематографистов — запредельно наивные. При этом все организовано всерьез: под проект взяты кредиты, оборудование профессиональное, запланированы съемки в Праге, Амстердаме и чуть ли не в Куала-Лумпур.

Потом, когда нелепость ситуации становится слишком очевидной, разбирает злость на этот мир, в котором высказывание графомана имеет такую же ценность, что и высказывание гения — ну с чего они вообще решили, что могут делать кино? Но в финале, когда герои, ничего так и не снявшие, снова встречаются (толстые, лысые, утратившие способность обольщаться, в худшем смысле взрослые — а ведь и десяти лет не прошло), начинается такой мощный coming out of age в эпоху разнузданной визуальной вакханалии. Оказывается вдруг, что молодость прошла по щелчку, но самая большая глупость на свете («продюсер» годами не мог расплатиться по кредитам) — и есть самое прекрасное, что случилось с ними в жизни.

В общем — смотреть всем, кому не дает покоя слава Кевина Смита, Родргигеса и создателей 

«Ведьмы из Блэр».