Вирасетакуловского «Дядюшку Бунми», который в одиночку искупает довольно мучительный каннский конкурс (я, правда, пропустил Кена Лоуча, так что за него не скажу), хочется, конечно, не разбирать, а пересказывать. Первую половину фильма титульный дядюшка, который вот-вот помрет от почечной недостаточности, ужинает с родными, а к ним подсаживаются сперва привидение его жены, потом его сын, про которого думали, что он погиб, а он на самом деле увлекся фотографией и стал мистической обезьяной. Причем к гостям сперва, конечно, возникают вопросы, но дальше им просто ставят тарелку, и разговор идет своим чередом: какие-то фотки смотреть достают, хозяйственные вопросы обсуждать. В какой-то момент заходит дядюшкин помощник-гастарбайтер, видит за столом такого реального Чубаку с человека ростом (они еще свет погасили, а у него в темноте глаза красным светятся) и говорит: «А это вообще что?» — «Это Бунми-младший». — «Но он же... э-э-э... обезьяна». — «Ну, так вышло, да». Во второй части идут всякие фокусы с преломлением времени, расщеплением героев и другими будничными чудесами — очень скромные, как будто так и надо.

Там есть некий дополнительный культурологический план — те удивительные спецэффекты, которые он использует, на самом деле — оммаж старым тайским фильмам про чудовищ; но в отличие от каких-нибудь «Слез черного тигра», где, чтоб оценить ход, надо немножко узнать про местную традицию самопальных вестернов, тут это, в общем, факультативная информация. Главное — он тебя меньше чем за два часа аккуратно вводит в то состояние, когда ты вслед за людьми на экране перестаешь чему-либо удивляться и принимаешь эту картину мира как что-то само собой разумеющееся. То есть, понятно, на Вирасетакула проще всего налепить какую-нибудь культурную наклейку (типа «магический неореализм» или «мистический неореализм»), но он на самом деле очень реалистическое кино делает — про настоящую, скажем так, реальность. Самая важная сцена, по-моему, — когда сестра героя не хочет, чтоб он ей после смерти отписывал свою пасеку, а он говорит: «Ну, ты же не будешь в деревне сидеть все время. Тут рядом храм, научишься медитации и будешь путешествовать по всему миру». Вот фильм на самом деле про это. Причем — при моем довольно поверхностном знакомстве с Юго-Восточной Азией — Апичатпон почти не утрирует: они там постоянно по каким-то бытовым вопросам с умершими бабушками советуются, и обезьяны примерно такие, как он показывает, хотя и не такие вежливые.

Чтоб с конкурсом закончить — еще очень эффектный, хотя и сползающий иногда в легкую вырыпаевщину, венгерский «Проект «Франкенштейн». Я, помню, в свое время чуть не сдох на «Дельте» того же автора (она четыре года назад тут получила приз ФИПРЕСCИ), но тут вообще ничего похожего. Довольно изящная импровизация на тему Мэри Шелли: Виктор Франкенштейн — неприятный артхаусный кинорежиссер (его режиссер и играет), чудовище — туповатый мальчик с чистым взглядом, который забредает к нему на кастинг, душит начинающую актрису за то, что та его трогала, и дальше продолжает отираться поблизости (первые два акта происходят в предназначенной под снос многоквартирной высотке с двором-колодцем), пытается жениться на соседской девочке etc. Случается все под Новый год, половина сцен снята сквозь падающий снег, длинноты красиво уравновешены разными пижонскими придумками. Есть, например, дико эстетская сцена убийства оконной рамой, за которую этому Мундруцо по идее должны южно-корейское гражданство дать вне очереди. История при всей амбициозности, конечно, не вполне каннского калибра (такие при идеальном раскладе должны каждый год Московский кинофестиваль выигрывать), и они там финал забыли снять, но с калибром и финалами в этом году тут вообще проблемы некоторые.

Вообще, венгры в фестивальной номенклатуре не вполне заслуженно заслонены румынами. У них, может, и не так мощно выходит, зато масса успехов на визуальном фронте — такой немножко, действительно, корейский кинематограф, только с восточноевропейской психикой. В любом случае «Франкенштейна» наш неприятный знакомый Мазуров вроде как купил в русский прокат; как выйдет, полюбопытствуйте.

Первый кадр первого фильма Бон Чун Хо.

Называется «Лающие собаки не кусают» (впрочем, по-корейски как-то иначе). В начале похоже на какие-то инфернальные приключения Шурика: легкий клавишный джаз, беззаботные люди на улицах, а молодой очкарик-аспирант, которого раздражает тявкающая во дворе собачка, идет ее убивать. Похищает — а она такой реальный пуфик с косичками; он сперва пытается ее сбросить с крыши, потом повесить на поводке, а в конце концов просто запирает в шкафу в подвале.

Вскоре выясняется, что лаяла совершенно другая собака, левретка (а первая вообще была немой). Тогда он убивает левретку. Потом, естественно, его беременная подруга приходит домой с пудельком.

Плюс действует дворник, который втихаря готовит из этих собак суп, и еще рассказывает легенду о водопроводчике Киме (что-то вроде Черного Альпиниста) — в длинном-длинном монологе, примерно как в «Двадцати днях без войны».

При этом даже не сказать, что это комедия. Там такой нововолновый рассеянный взгляд на жизнь, а под конец прямо щемящие ноты. И, как обычно, кажется, что все в России происходит (ну здесь собак все-таки меньше едят, наверное).

Словом, наш великий современник Бон не перестает удивлять, даже задним числом.

«Мама» Бон Чун-Хо, которую Рома очень мимолетно упоминал из Канн — довольно выдающаяся. Я, вообще, не очень люблю этот жанр — такой фрейдистский детектив (или антидетектив), но тут он виртуозно выстроен, и в нескольких сценах прямо горло перехватывает. И красота невероятная, и актеры, как все корейцы, великие. Единственная, пожалуй — не то, что претензия, но все ж неочевидная штука: в «Маме» есть некий, скажем, нарративный элемент — который обычно в связи со «Страхом сцены» Хичкока обсуждается, а тут он даже в более вопиющей форме. И хотя ему можно придумать объяснение, это все-таки жульничество. А в остальном — круто, круто, круто.

Скорсезевский «Остров проклятых» похож на фильм Де Пальмы времен больших студийных бюджетов (есть, например, замечательный tracking shot, на протяжении которого убивают человек 30) или на корейский блокбастер. Жирное, избыточное, многотонное кино (отчасти утверждающее в мысли, что все оставшиеся книжки писателя Лихейна надо отдать Бену Аффлеку, чтоб он их экранизировал за три копейки с братом Кейси), но увлекательно притом чертовски. Забавным образом, все претензии, которые ему можно предъявить, Роджер Эберт выкатил еще 20 лет назад в ругательной рецензии на «Мыс страха» (там в конце: «Вот смотрю я на этот 35-миллионный блокбастер с большими звездами, спецэффектами — и думаю: в нужном ли направлении идет лучший из наших молодых режиссеров?»). Но в этом, наверно, и величие Марти, что он со времен какого-нибудь «Цвета денег» куда-то не туда идет, а на круг получается все равно мощнее и интересней (во всех смыслах), чем у тех, кто идет туда.

Еще там в середине вот такой персонаж появляется, я чуть с кресла не упал, а потом понял, что это не тот, кто я подумал, а все-таки Элиас Котеас:

Посмотрел наконец корейский блокбастер «Преследователь» про то, как сутенер ловит серийного маньяка, полгода пылился — отличный фильм прямо, не такой крутой, пожалуй, как «Воспоминания об убийстве», но приближается.

Весной рапортовали, едва он вышел, что жирная свинья Монахан уже переписывает его под Ди Каприо. Умора, конечно. Там главная тема, как и в «Воспоминаниях» — раздолбайство корейских ментов. Не коррупция, а именно раздолбайство. Не хочу спойлерить (посмотрите!), но половина проблем — из-за того, что сеульского мэра на заднем плане облил говном неплательщик ЖКХ, и все поэтому стоят на ушах. Ну и миллион деталей: машина не едет на вызов (менты спят), угрозыск устраивает с каким-то местным отделением комическую драку из-за подозреваемого, слежка не работает, сотрудники не моются, все орут непрерывно, если героя хватают за руки — то сразу сто человек, и так далее.

Понятно, во что это может превратиться в случае с NYPD или LAPD, уж мы это видели сто раз — будет уцененный Эллрой. А говно, бьюсь об заклад, заменят какими-нибудь муниципальными выборами.

И понятно, какой стране следовало бы, расталкивая конкурентов, покупать права на ремейк, если б у каких-то кинопроизводителей в этой стране мозги были.

Что «Хост» рано или поздно переснимут, было ясно с самого начала, теперь известно кто: компания Гора Вербинского, Вербинский — продюсер, режиссер — дебютант с хорошей фамилией Бонд, автор довольно известной рекламы про зависть (или вот его же познавательный ролик про дьявольского младенца).

Ну и обычная мантра: оригинал посмотрите немедленно, кто еще не: там есть чудовище, но вообще, это прекрасный-прекрасный-прекрасный фильм про обывательский героизм и семейные ценности.

Спилберг выкупает у Universal права на ремейк «Олдбоя», чтобы снимать его с Уиллом Смитом.

Очень интересный оказался «MR-73» Маршаля — это вроде закрывающий фильм его ментовской трилогии, куда входят довольно дурацкие на мой вкус «Гангстеры» и замечательная «Набережная Орфевр, 36». У нас его хотели даже выпустить в кино (под названием, разрази меня гром, «Очень страшный детектив»), может выпустят еще, черт знает.

После «Орфевр» были, конечно, сильно завышенные ожидания, которые Маршаль не вполне оправдывает, но и не то чтобы обманывает как-то — он просто сильно в другую сторону ушел. Если «Орфевр» был во-первых реалистичный, во-вторых, очень олдскульный, очень в француских полицейских традициях, то тут полное ощущение, что человек посмотрел (и главное — художнику-постановщику дал посмотреть) «Олдбоя» и снял такое нормальное корейское кино: широкоугольник, свет красивый, все очень утрированно, масса художественных допущений, масса жанровых условностей (которые, впрочем, с такой любовью поданы, что им скорее радуешься). Главного маньяка-некрофила (там их несколько), которого неправильная французская юриспруденция выпускает на поруки, играет дяденька из ажовской «Кровавой жатвы», это практически как Роберта Инглунда взять.

Притом основные мотивы те же, что в «Набережной»: вокруг коррупция, жизнь говно, система говно, люди в ней — или говно, или безвольные. Прекрасное начало: Отей в дымину пьяный едет на автобусе домой (под Леонарда Коэна! вот этого корейцы не стали бы), понимает, что проспал свою остановку, достает пестик и приказывает водителю разворачиваться. Пассажиры удивлены, Отея вяжет спецгруппа; наутро он ничего не помнит, а зловещий бюрократ ему говорит: вас по правилам надо посадить на 10 лет за захват заложников, но мы знаем, у вас дома неприятности, и вообще талантливым людям нелегко, так что идите, рассольчику попейте.

Заканчивается горой трупов и разными размашистыми символами вроде залитого кровищей распятия. В начале притом титр про «основано на реальных событиях», и сам Маршаль впостоянно намекает, что это такая художественная обработка истории, из-за которой он в 90-е уволился из полиции и стал режиссером. Вот готов спорить на что угодно: самые неправдоподобные моменты в фильме — это правда, а то что на правду похоже, Маршаль выдумал.

Отей на работе:

Отей пьет с котиком:

Отей меняет собачку на бутылку J&B:

Оливия Бонами, она полфильма такая потенциальная госпожа Месть, но потом решает быть просто телкой:

Корейские обои:

Некрофил: