Закончил вырезать русские буквы на купленном у буддистских монахов ноутбуке, вот разные новости, случившиеся, пока все спали.

Бискинд выпустил наконец обещанную биографию Уоррена Битти, где, кроме прочего, утверждается, что тот, пока не влюбился в Аннетт Бенинг, переспал с 12775 женщинами (алгоритм расчета довольно мошеннический, но бог с ним). Битти через адвокатов все отрицает, но учитывая, что Бискинд за ним чуть ли не 10 лет ходил с диктофоном, скорее всего, они вдвоем все и выдумали.

Новый «Бонд», сценарий к которому зачем-то пишет Питер Морган, перенесен на неопределенное время, поскольку MGM разорилась и сейчас продается.

«Аватар», как все уже знают, всех вынес (даже, о чудо, вроде бы Бекмамбетова в русском прокате). Я под Новый год сходил на него в Бангкоке в аймакс, и при всем презрении к цирковым технологиям надо признать ­­­­­­— какой-то почти наркотический опыт. Тут, видимо, как с «Роллингами» ­­­­­­— чем громче включаешь, тем меньше вопросов к поэзии образов. На экране компьютера все кажется какой-то мультипликационной ерундой, в нормальном кинотеатре — довольно мощным, но все-таки детским развлечением, а когда экран вдруг больше тебя в пять или сколько там раз, шкала масштабов сбивается, и тебя уже не волнует, что развлечение для маленьких, —­­­ ты сам маленький, а фильм большой. Такой эффект «Кинг-Конга» или скульптуры «Рабочий и колхозница».

Плюс Кэмерон довольно тупо, но эффектно, как на бульдозере, переехал главную проблему современной фантастики: тот факт, что технологии в какой-то момент обогнали воображение. Если в 70-е, 80-е и даже в начале 90-х технари пытались угнаться за выдумщиками, то последние лет 15 компьютеры, которыми можно нарисовать более-менее все, обслуживали непроходимых зануд. И дело, подозреваю, не в какой-то специальной бездарности поколения, а в том, что абсолютная свобода, судя по всему, действительно парализующе действует на фантазию и волю. Приличный сай-фай нулевых или антитехнологичен (как первый «Риддик», как та же «Луна», которая выглядит фильмом 70-х), или хорошо притворяется таким (тот же «Район №9»). Одним из первых это, кстати, понял Спилберг: еще в «Искусственном разуме» у него спецэффекты маршируют с развернутыми знаменами (смотрите, до каких возможностей не дожил Кубрик), в «Особом мнении» уже сползают куда-то в область бытовой техники, в «Войне миров» — вообще прячутся за горизонт и оттуда жалобно поют «ула-ула».

А Кэмерон, вместо того чтоб заниматься самоограничениями, просто сел и выдумал какую-то хрень, которую все эти фотошопы нарисовать не могут. Можно спорить о том, насколько эта хрень стоила затрат, но последовательность восстановилась: сперва ­­­­­­— сумасшедший с пишущей машинкой, а потом ­­­­­­— толпа людей с клавиатурами и отвертками в легкой панике от поставленной сумасшедшим задачи. И в таком порядке вещей что-то очень правильное есть: сумасшедший или пусть даже просто самодур на ключевом посту как-то сразу примиряет с индустриализацией искусства.

На сайте Vanity Fair выложили большой текст Питера Бискинда про гиллиамовский «Воображариум». Там есть несколько жутких деталей к истории борьбы Гиллиама с высшими силами (оказывается, он уже во время монтажа попал под машину и сломал спину), какие-то впечатления про само кино (довольно типичные: «Воображариум» никому особо не нравится, но ругать жалеют), но в основном, понятно, там про Хита Леджера и смерть. И вот поразительно — даже Бискинд, один из лучших писателей про подноготную индустрии, не в состоянии придать этой истории необходимый по жанру драматизм. Когда он пишет про отношения Гиллиама с Джонни Деппом — это дико занятно все: вот Депп соглашается спасти тонущий фильм от инвесторов, потом возникает куча его холуев и начинает саботировать, а до него самого не дозвониться, в итоге Гиллиам чуть ли не камешки ему в окно кидает, чтоб получить свои полтора съемочных дня. А как начинается про Леджера — тоска смертная. Бискин опрашивает очевидцев, выясняет какие-то детали — и что выясняет? Был приятный парень, потом переутомился и умер. Кокаин или таблетки? Любил жену или нет? Вкладывал всю душу в роль Джокера или не вкладывал? Какая разница, зачем вообще это надо знать, не понятно.

В сущности, единственный стоящий разговора сюжет тут (ну, для тех, кто лично не дружил с покойным) не в том, что кто-то не проснулся, а в том, как работают медиа. Умер в 28 — будешь Джеймсом Дином. Притом что Дин успел в «Бунтаре без причины» и «К востоку от Эдема» сняться, а Леджер, при всей симпатии, — ну, найдите в его фильмографии что-то, что хотя бы через 10 лет пересматривать будут. «Четыре пера»? «Бал монстров»? «Горбатая гора»? Я вас умоляю. Ну, «Братья Гримм» симпатичные, но его там Деймон загораживает довольно сильно. В «Темном рыцаре» роль правда хорошая — но вот теперь выясняется, он просто кривлялся, чтоб его поскорей уволили.

Наткнулся вчера по телевизору на шрейдеровский ремейк «Людей-кошек» — оторваться не смог, все-таки один из самых неприличных фильмов в мире. С ним, к слову, связано самое смешное мое открытие в области сравнительной мемуаристики (ну, или как это называется, когда сопоставляют мемуары).

В первом томе автобиографии А.С.Кончаловского, как вы наверняка знаете, наравне с творческими успехами автора довольно монотонно рассказывается про всех, с кем автор спал. Я эту книгу когда-то пытался читать для укрепления характера, и вот там доходит до съемок «Любовников Марии» с Настасьей Кински — холодея от ужаса, переворачиваю страницу, а там написано что-то вроде «я ее как-то приобнял и сразу понял, что ничего не выйдет — слишком разные у нас биотоки». Воображение сразу дорисовало эту сцену: выражение лиц и прочее — в общем, дальше я читать не стал и страшно зауважал Настасью.

А потом у Бискинда в «Беспечных ездоках, бешеных быках» читаю, собственно, про «Людей-кошек». Это 1982 год, за два года до съемок у Кончаловского то есть. У Шрейдера, понятно, роман с Кински, по окончании съемок она без объяснений исчезает, он ищет ее, находит с каким-то мужиком, кажется, в Европе, требует объяснений, на что Настасья говорит дословно следущее: «Пол, я всегда е…усь со своими режиссерами, а с тобой это было делать тяжело».

Сопоставив эти два эпизода, я зауважал Настасью еще больше.

«AUG. 20 — Made love with Scarlett and Penélope simultaneously in an effort to keep them happy. Ménage gave me great idea for the climax of the movie. Rebecca kept pounding on the door, and I finally let her in, but those Spanish beds are too small to handle four, and when she joined, I kept getting bounced to the floor».

NY Times публикует съемочный дневник «Вики, Кристины, Барселоны». По-моему, у Бискинда в «Ездоках и быках» (или где-то еще) Коппола в конце интервью неожиданно говорит, что все просрал и ужасно завидует Вуди Аллену, потому что Вуди — настоящий auter, сам пишет, что хочет, то и делает и в отличие от Копполы никогда бы не согласился всякое фуфло по Гришему снимать. В последнем я, кстати, не уверен, но сияние от человека реально исходит очень стабильное, есть чему позавидовать.

Бонус — картинка с попугайчиками:

Что Тарантино наконец дописал своих «Ублюдков» и зазывает туда Брэда Питта, все уже знают, а вот это правда интересно —  The Weinstein Co. все это продюсирует, но не финансирует (как и большинство своих больших проектов теперь). Так что Квентин сейчас стоит с шапкой перед Sony, Уорнерами, «Парамаунтом» и «Юниверсал», кто первый сжалится. Понятно, что без денег он в этот раз не останется, Шьямалану же дают, но Тарантино, делающий кино на мейджоре, это, конечно, странное зрелище будет — там совсем другие правила, пятичасовых трехсерийных спагетти-вестернов особо не поснимаешь, при самом доброжелательном к тебе отношении.

Поразительно все-таки, насколько системообразующей штукой для кино последних 10 лет был вайнштейновский Miramax. Ведь, в сущности, сугубо частная история успеха: два мошенника с артистическим мышлением приделали краник к диснеевской денежной трубе и сливали оттуда кэш  — а в итоге получилась целая эпоха, не менее важная, чем какой-нибудь «новый Голливуд» 70-х, и которая вот только что буквально на наших глазах закончилась. Чует мое сердце, лет через пять Квентин у Люка Бессона денег просить будет, вот там ему покажут свободу самовыражения.

Кстати, про эпоху. Оказывается, какие-то сумаcшедшие пытаются делать игровое (!) кино по «Down and Dirty Pictures» Бискинда — у нас ее не переводили, это сиквел бискиндовских «Ездоков и быков», как-раз про Вайнштейнов, редфордовский «Санданс» и формирование индустрии инди-кино в 90-е. Дурацкая затея совершенно, если, конечно, Харви Вайнштейн не захочет сыграть себя.

«Personal Best» («Личный рекорд»?), режиссерский дебют Роберта Тауна (который, если что, написал «Чайнатаун», переписывал все сценарии Уоррена Битти, ну и т.д.). Критик Эберт очень полюбил эту картину в свое время. Критик Малтин в своем справочнике тоже хвалит, хотя — цитирую — «слишком много крупных планов ног». Также крайне рекомендую ключевые слова на imdb.

Начинается с того, что бывалая спортсменка, которую играет Патрис Доннелли (реальная — как это сказать — пятиборец, пятиборька?)

знакомится с молодой спортсменкой, которую играет Мэриэл Хемингуэй (в этой роли — вылитая критик Кувшинова, наша подруга).

Они накуриваются, потом занимаются армрестлингом.

А потом начинают любить друг друга и любят три года.

Параллельно у них обеих такие квазисексуальные отношения с тренером, которого играет Скотт Гленн с прической Антона Чигура.

Нюанс в том, что грядет Олимпиада и обе девушки ужасно хотят попасть в команду — а туда, типа, трех человек возьмут. На этой почве любовь несколько отступает, начинается неспортивное поведение, и молодая в итоге уходит от бывалой.

А потом знакомится в качалке с ватерполистом и начинает любить уже его. Финал как полагается: отборочные соревнования, обе девушки, превозмогая травмы, быстро бегут и попадают в сборную, по ходу мирятся и в последней сцене ведут, стоя на пьедестале, примерно такой диалог: «Ну че, как тебе мой?» — «Ниче вроде... для парня». — «Ну ты коза, хихихи!»

Минут сорок, в общей сложности, занимают нарезки а ля «Триумф воли» (как раз то, что покоробило Малтина): разные женские органы в рапиде. Плюс все периодически раздеваются и сидят в парилке.

У Бискинда подробно описывается подготовка к этому фильму: от Тауна, насколько я помню, ушла жена, поскольку начинающий режиссер года два провел в обществе культуристок в купальниках, чтобы почувствовать фактуру.

Но Таун не так уж и прост, конечно же. Во-первых, Олимпиада, на которую все так стремятся, оказывается Олимпиадой-80 (ее, как мы помним, Америка бойкотировала). Во-вторых, там довольно тонкий, как ни смешно, психологический расклад. Когда Хемингуэй живет с Доннелли, то Доннелли — как бы мужчина, понятно, поскольку старше, опытнее и т.д. — а Мэриэл такая дурында абсолютная, у которой еще папа был тренером к тому же — ну, известный психотип.

Но потом — в процессе тренировок и вообще взросления — Хемингуэй незаметно меняется. Я бы сказал, что этот фильм — про возмужание. Когда она знакомится со своим пловцом, т.е. вроде занимает более естественную позицию, на самом деле происходит подмена. Вот характерный кадр:

Это сцена в спортзале, где они поднимают одну и ту же штангу, и пловцу (лежит) это дается не без труда, но ключевой эпизод впереди. Он, значит, валяется голый в кровати, она чего-то готовит, разговаривают — все как надо. А потом он говорит: «Погоди, мне в туалет нужно». А она ему вдруг: «Я с тобой». Ну он отнекивается, она настаивает. Говорит: «Я тебе подержу». В итоге, натурально, — идут в туалет, и она держит, как младенцу, а он только стонет.

Ужасная сцена, ужасная. Роли четко определены. И пловец, вместо того чтобы немедленно сбежать, остается с ней. Понимаете?

Во сюжет, вот универсальная история про спорт. «Рокки», шмокки, человек преодолевает собственную слабость — это детский сад. В тебе уже ничего не остается — и только тогда попадаешь в сборную. А сборная потом остается дома. А ты остаешься с бойфрендом-рохлей и подружкой-бойфрендом. Спиваешься и умираешь. Круто, а?

В одном из следующих выпусков мы расскажем вам о картине «Грейсток: легенда о Тарзане, повелителе обезьян», за которую на «Оскар» (лучший сценарий) номинировалась собака Роберта Тауна.