Продолжаем наше путешествие на край уж не знаю чего. Только что смотрел в переполненном старинном кинотеатре на улице Иисуса Христа кино «Коллекционер» — режиссерский дебют сценариста последних пяти или столько их там «Пил», пару месяцев назад провалившийся в американском прокате. Понятно, у torture porn та же фундаментальная проблема, что у обычной порнографии, — при всем кажущемся изобилии вариантов, число действий ограничено человеческой физиологией. И понятно, что талантливые ребята, которые эту волну подняли, давно уже другими делами заняты — а остались, которые совсем без мозгов. Но речь вообще не про фильм. Я, так получилось, раньше много смотрел картин данного поджанра в кинотеатрах разных городов, и всегда была нормальная реакция: визг там, крики, люди под кресла лезли. Здесь же — олимпийское спокойствие, которое периодически взрывается аплодисментами. Упал кто-то лицом на доску с гвоздями — овация. Зуб стамеской выбили — овация и крики. Там еще был момент про кошку в кислоте — столько детской радости на человеческих лицах я никогда не видел вообще.

Я не с моралистических позиций это все — понятно, что ребята просто очень узкоспециально материал оценивают. Но если со стороны смотреть — это же какой-то Блие оживший. Если бы такое показали в антиутопии про плохое будущее, я бы покривился — перебор, морализаторство, фу. А тут — на расстоянии локтя. Собственно у Хершелла Гордона Льюиса, которого тут безостановочно чествуют (за четвертый день третий раз вижу, как старику что-то позолоченное вручают), есть на эту тему классическое кино «Кровавый волшебник» (его Джейсон Бейтман рекомендует Эллен Пейдж в — извините, опять — «Джуно»). Там такой вуди-алленовский фокусник Чудини в циллиндре, сверлит и распиливает бензопилой на сцене тетенек, а в зале сидят театралы в бабочках и уважительно кивают: во дает.

Надо будет следующий раз на порно-фестиваль попроситься. В каких местах там хлопают, в общем, можно догадаться, а вот «бу» когда кричат — вот что интересно бы было узнать.

Специально не читал ни слова про «Антихриста» (хотя слова «лисичка» и «клитор» все равно как-то просочились, чертов век информации), так что не знаю, а какой там общественный консенсус в итоге? Прочел, правда, только что рецензию Романа — не согласен, в виде исключения, ни с чем, кроме выходных данных. Но спорить не буду — тут явная вкусовщина полезет. У меня вот аллергия на аллегории, скажем. Ну неважно. Обидно, что фильм не такой возмутительно плохой, как рисовало воображение — скучный просто, и дубоватый несколько.

Но вот что не перестает поражать, так это культурный уровень зрителя. Где-то половина большого зала на дневном сеансе (т.е. реально много), в основном девушки и философ Секацкий, весь фильм — в гробовом молчании, пару раз хихикнули в нужных местах (лисичка, Тарковский), самую малость оживились в известной сцене, на титрах похлопали. Не, ну круто, правда.

Последнее впечатление от Берлинского кинофестиваля — человек, кричащий ослом на десятичасовом сеансе в Zoo Palast. Вообще, надо сказать, к концу мероприятия культура кинопросмотра возросла — на «Whight Lightnin'», скажем, была драка, какие-то арабы наехали на фестивальную охрану, ну, или наоборот. Кто победил, не помню.

Кстати, надо сказать, Тильда все-таки молодец — картошка в п...де картошкой в п...де, ладно, но два лучших фильма — «Всех остальных» и «Гиганта» — они наградили. Марен Аде постриглась зачем-то, ей не идет:

Смешно, конечно, что Вайде дали Бауэровский приз за инновации. У него, если интересно, кино «Татарник» по Ярославу Ивашкевичу: героиня Кристины Янды умирает от рака на даче, камера время от времени отъезжает в сторону, становится видно съемочную группу, старенького Вайду, а Янда садится на лавочку и рассказывает, как в прошлом году тоже от рака умирал ее муж Эдвард Клозинский (оператор триеровской «Европы» и соавтор «Трех цветов: Белого»). Поразительно, конечно. Вайда в свое время сделал не худший фильм про то, как кино паразитирует на смертях окружающих, а какие-то сорок лет — и сам превратился в благостного седенького вампира. Если подумать, то и «Катынь» — из той же серии произведение.

Кстати, о вампирах — ужасно трогательная «Графинюшка» Жюли Дельпи с собой в главной роли (на ней, собственно, и кричали ослом). Такой гиньольный евро-комикс про Эржбету Батори — как будто копполовского «Дракулу» за десятую часть бюджета спродюсировал Бессон. Головы рубят. Говорят на консервированном литературном английском, в каждой реплике — не больше пяти слов (Уильям Херт почему-то один из всех венгерский акцент изображает). Анамария Маринка из «4 месяцев, 3 недель, 2 дней» играет колдунью-лесбиянку-бухгалтера. Самое замечательное — вся коллизия с купанием в крови девственниц трактуется не как акт злодейства, а исключительно как косметологическая процедура — довольно дико, но наверняка настоящая Батори так к этому и относилась.

Самое последнее впечатление от Берлинского фестиваля: в «Страбаксе» напротив фестивального дворца какой-то канадский продюсер, листая Variety, говорит своим подручным: «Антихрист» — какое глупое название для фильма. Нет, какой идиот это придумал, я вас спрашиваю?»

Пойду «Пятницу, 13-е» посмотрю, что ли.

Еще буквально на минуту забегу, тут масса новостей.

В далекой Америке по итогам рождественского проката на первом месте, конечно, драма про лабрадора, зато на втором, обогнав вопреки всем прогнозам и законам природы Адама Сэндлера с хорьками, в полных залах идет финчеровский «Бенджамин Баттон» — вроде должен 45 миллионов собрать к понедельнику. Сэндлер и хорьки его, ясно, нагонят, уже нагоняют, в сущности, но в любом случае Финчер поснимает нам еще дорогих фильмов.

В Филадельфии одному мужику «Баттон» так понравился, что он прострелил руку другому мужику, который пришел с детьми и мешал смотреть.

В то же время наш любимый критик Армонд Уайт выступает за Сэндлера: «Миф пронизывает собой повседневность, наполняя энергией и смыслом рабочие будни Скитера и обеспечивая живую связь поколений, которой пренебрегают хипстерские режиссеры вроде П.Т.Андерсона, Содерберга и Финчера». Мы хотели в будущем году запретить у себя слово «хипстер», но ради Армонда придется оставить.

У Тома Круза с «Валькирией» тоже все более-менее (не так ужасно, как все ждали, по крайней мере). А вот миллеровский «Мститель», увы, предсказуемо потонул. Видимо, из-за ошибочного позиционирования все-таки: у меня одна знакомая блондинка его смотрела — говорит, это вообще романтическая комедия, на «Доктора Т и его женщин» похоже.

Манола в NY Times (я вам говорил!) докопалась до Мендеса: мало жизни, пишет, много искусства. Коза. 

Еще я вчера ночью совершенно случайно (кнопка на телевизоре сломалась, правда) услышал, как телеведущий Фадеев заканчивает програму «Все сразу!» словами «Доброй ночи и удачи» — еще таким специальным идиотским голосом, как у лилипута. Если кто в Останкино работает, сделайте милость, ударьте его чем-нибудь по голове, заранее спасибо.

Теперь, кажется, правда все. С Новым годом.

Наш любимый кинокритик и умнейшая женщина своего поколения Лидия Маслова в своем, хм, блоге указывает на некоторые ритмические особенности фильма «Семь жизней», о котором мы последее время много говорим.

В связи с чем, конечно, не надо бы, но придется вспомнить такую историю.

Сколько-то лет назад мы с Масловой пошли смотреть кино Дж.-Дж.Абрамса «Миссия невыполнима-3». И там использовался такой прием поддержания напряжения в разговорных сценах — герои каждую третью фразу недоговаривали. «А если нет, то....», «а я сейчас...», «а не принесешь, тогда...».  Не помню, кто из нас первым обнаружил, что в эти пинтеровские лакуны как влитая становится фраза «я тебя обоссу», но поскольку вся драматургия общения у Абрамса держалась на этом  приеме, мы этим своим открытием негромко (а то и вовсе про себя) спасались следующий час с небольшим. А когда окончательно вошли в ритм, происходит следующее. Тома Круза ловят его же работодатели (вроде), привязывают к горизонтальным носилкам и катят в кабинет к начальнику, которого играет Лоуренс Фишберн (вообще, в один фильм засунуть Фишберна и Винга Реймса, это кем надо быть). Вкатывают, Фишберн показывает, куда поставить, велит всем выйти. Запирает дверь, возвращается. Обходит вращающего глазами Круза. Встает над ним, смотрит сверху вниз, вроде бы даже кладет руки на брючный ремень. Вздыхает и говорит своим матричным басом: «А теперь, Итан...» В общем, чем фильм закончился потом отдельным сеансом пришлось пересматривать, чтоб заметку написать.

И понятно, что мы с Масловой в этой ситуации (как и в прочих) выглядим скорее идиотами, это даже не обсуждается. Но, с другой стороны. Ведь правда — вы попробуйте на Мамете или на «Индиане Джонсе» (даже на последнем), ну или на упоминаемом у Лидии фильме «Зеркало» слово «обоссу» между реплик повставлять.

Потерпите фиаско, гарантирую.

Вебдваноль и индустриальные коллеги сообщают: с московской премьеры «Морфия» кого-то увезли на «скорой». С одной стороны, немножко странно: там вся расчлененка очень эстетская и декоративная, с таким же успехом можно на «Сонной лощине» откинуться. С другой — ну так предсказуемо, черт. Я бы на месте Сергей Михайловича Сельянова артиста нанял, чтоб тот сидел с кусочком мыла во рту на случай, если настоящие зрители подведут и ни у кого сердце не прихватит.

Не могу в связи с этим не рассказать свою любимую притчу про фильмы студии СТВ и чувствительных зрителей (извините, если кто ее уже знает).

Сидим мы прошлой весной с пацанами на самом первом показе «Груза-200» — картины не чета «Морфию», действительно физически опасной (к тому же там был эффект неожиданности: я лично пришел в полной уверенности, что Балабанов сдулся и сейчас будут «Жмурки-2»). В общем, идет финальная треть: критик Ростоцкий полулежит в кресле, как выродок во время лучевого удара, у нас с Кувшиновой  аритмия, даже Быкова не слышно (хотя его, кажется, просто ударили чем-то после первого же телефонного звонка). И вот — чуть ли не на фразе про «мухи у нас» — открывается дверь и в зал бочком входит официант с подносиком; на подносике — стакан чаю и бутерброды (кажется, с рыбкой). И он аккуратно так мимо обморочных нас несет это дело Сельянову на последний ряд.

Как начинаются все эти дискуссии о том, лечить надо Балабанова или к лику святых причислять, я каждый раз эти бутерброды вспоминаю, и сразу на душе так светло становится, понятно и просто.

Душераздирающая история, вы, наверное, уже знаете: на фестивале в Торонто Роджер Эберт пошел смотреть нового Дэнни Бойла, а перед ним сел мужик из NY Post и загородил Эберту субтититры (Бойл вроде частично на хинди). Поскольку говорить Эберт не может, он потрогал его пару раз за плечо, за что получил фестивальным каталогом. Теперь Эберт у себя в блоге заступается за этого самого Лу Луменика, чтоб того не линчевали. Хорошо ему Быков не попался.

А вот как выглядит презапущенная с какими-то двумя хмырями эберт-сискелевская (-ропертовская) «At The Movies»: 

Я пару лет назад убил пару дней, чтоб посмотреть все, что на ютюбе есть из Эберта/Сискеля. Не потому, что там какие-то глубины и даже их хваленые споры, это, в общем, не так интересно — они обычно брали одну простую мысль, иногда полмысли про фильм и гоняли ее по кругу. Но во-первых, это в чистом виде то самое недоступное русским людям искусство говорить про кино простым языком и не выглядеть при этом кретинами. К тому же — это даже в большей степени, чем эбертовские тексты, индикатор усредненного общественного мнения на тот момент, притом высказанного компетентно и внятно. То есть чтоб понять, как в целом восприняли фильм, надо не рецензии читать, а посмотреть Толстого и Тонкого. В сущности, если бы можно было наклонировать эбертов в количестве штук десяти, критика (ну, мировая) сразу преодолела бы кризис доверия масс. 

Любимый выпуск: