Совершенно случайно (и совершенно безотносительно истории с невручением автору какой-то мезкой отечественной премии) пересмотрел «Дантона» Вайды с Депардье. В детстве он казался страшной скучищей по сравнению с «Королевой Марго», а оказалось — страшно выразительное, формалистское кино, очень интересное.

Так как фильм делался в эмиграции вскоре после разгрома «Солидарности», там довольно важен был злободневный подтекст (Дантон — это как бы Валенса, Робеспьер — как бы Ярузельский), плюс известная история, что исходную пьесу (автор которой была болезненно зациклена на Робеспьере) Вайда с Агнешкой Холланд переписали с довольно кондовых термидорианских позиций — но это все сейчас уже не очень интересно. Что правда любопытно, это то, как изящно вся история переведена в столь важную для восточно-европейской интеллигенции 80-х плоскость — плоскость битвы марксизма-ленинизма с колбасой. Теперь уже мало кто помнит, насколько это была важная антитеза — но тогда в странах соцблока колбаса была безусловным символом не только либеральных свобод, но и вообще всего светлого и чистого. И вот в «Дантоне» Депардье (безусловно гениальное кастинговое решение) вдохновенно играет, собственно, колбасу, спонтанно восстающую против идеологии. Причем, поскольку фильм демонстративно не держится за историческую правду (за что французская критика ему устроила в свое время утомленных солнцем), у Вайды есть возможность довольно лихо докрутить метафору на всех фронтах.

Там не важны и даже толком не разъясняются политические разногласия между Дантоном и Робеспьером. Это практически «Антихрист» наоборот — аллегория про поединок ума, который рождает чудовищ, с телесным низом (на стороне которого парадоксальным образом оказываются симпатии интеллигентного автора). Мозг — это смерть, живот — это жизнь. Плохой Робеспьер постоянно думает (кажется, что у играющего его Войцеха Пшоняка вот-вот башка взорвется, как в «Сканерах»); хороший Дантон логически рассуждать в принципе не способен и живет импульсами (периодически грустит, но это больше похоже на несварение). Дантон бухает и тискает девчонок; Робеспьер — не ест, не пьет, когда его женщина потрогает, подпрыгивает вверх от омерзения. Вообще ползучая линия про то, что все якобинцы — пидорасы, в какой-то момент заслоняет собой все прочие. Комитет общественного спасения выглядит как гей-кабаре после трудных гастролей — кто нарумяненный, кто намасленный, молодой Богуслав Линда в роли Сен-Жюста периодически такую Лайзу Миннелли дает, что страшно становится. Вся коллизия с Демуленом, которого Робеспьер до последнего пытается спасти, дана в жанре метаний отвергнутого влюбленного — Пшоняк дрожащими руками хватает Патриса Шеро за шею: малыш, пошли со мной. А Шеро на него в ужасе: нет уж, я лучше на гильотину. Во время ключевого объяснения (которое, как в «Схватке», — единственная сцена, где главные герои в одном кадре) Робеспьер пытается с Дантоном затеять идеологический диспут, тот его слушает секунд где-то 30, а потом говорит: «Макс, скажи, а ты вообще бабу трахал когда-нибудь?»

Самое очаровательное, что для Вайды это, кажется, было, что называется, дополнительной краской: ему очевидным образом просто хотелось как-то повысить уровень противности отрицательных персонажей. Следующим логичным шагом было бы сделать их всех евреями. Интересно, что бы на это сказала прогрессивная французская критика.

Последнее впечатление от Берлинского кинофестиваля — человек, кричащий ослом на десятичасовом сеансе в Zoo Palast. Вообще, надо сказать, к концу мероприятия культура кинопросмотра возросла — на «Whight Lightnin'», скажем, была драка, какие-то арабы наехали на фестивальную охрану, ну, или наоборот. Кто победил, не помню.

Кстати, надо сказать, Тильда все-таки молодец — картошка в п...де картошкой в п...де, ладно, но два лучших фильма — «Всех остальных» и «Гиганта» — они наградили. Марен Аде постриглась зачем-то, ей не идет:

Смешно, конечно, что Вайде дали Бауэровский приз за инновации. У него, если интересно, кино «Татарник» по Ярославу Ивашкевичу: героиня Кристины Янды умирает от рака на даче, камера время от времени отъезжает в сторону, становится видно съемочную группу, старенького Вайду, а Янда садится на лавочку и рассказывает, как в прошлом году тоже от рака умирал ее муж Эдвард Клозинский (оператор триеровской «Европы» и соавтор «Трех цветов: Белого»). Поразительно, конечно. Вайда в свое время сделал не худший фильм про то, как кино паразитирует на смертях окружающих, а какие-то сорок лет — и сам превратился в благостного седенького вампира. Если подумать, то и «Катынь» — из той же серии произведение.

Кстати, о вампирах — ужасно трогательная «Графинюшка» Жюли Дельпи с собой в главной роли (на ней, собственно, и кричали ослом). Такой гиньольный евро-комикс про Эржбету Батори — как будто копполовского «Дракулу» за десятую часть бюджета спродюсировал Бессон. Головы рубят. Говорят на консервированном литературном английском, в каждой реплике — не больше пяти слов (Уильям Херт почему-то один из всех венгерский акцент изображает). Анамария Маринка из «4 месяцев, 3 недель, 2 дней» играет колдунью-лесбиянку-бухгалтера. Самое замечательное — вся коллизия с купанием в крови девственниц трактуется не как акт злодейства, а исключительно как косметологическая процедура — довольно дико, но наверняка настоящая Батори так к этому и относилась.

Самое последнее впечатление от Берлинского фестиваля: в «Страбаксе» напротив фестивального дворца какой-то канадский продюсер, листая Variety, говорит своим подручным: «Антихрист» — какое глупое название для фильма. Нет, какой идиот это придумал, я вас спрашиваю?»

Пойду «Пятницу, 13-е» посмотрю, что ли.

Понятно, что у нас тут блог про веселье и Скарлетт, но я, с вашего позволения, еще два слова про фильм «Катынь» Анджея Вайды. Просто хорошая история, иначе забуду.

Стоим мы вчера после фильма с одним прокатчиком и знакомой барышней и говорим друг другу в общем очевидные вещи. Что кино — не самое лучшее кино мастера, что похоже на сериал, что в полную силу из двух часов сняты отсилу минут 15. И вместе с тем — что странно такие претензии предъявлять 80-летнему человеку, у которого отец в этом самом Катынском списке. И вместе с тем — а надо ли снимать фильм, если сил сделать хорошо нет, а все, что ты хочешь сказать, помещается на одной странице? И так по кругу. И вдруг недовольный голосок — подошла знакомая нашей знакомой и говорит: «Нет, ну я не понимаю, зачем их, чтоб расстрелять, надо было за 500 километров везти?» Мы как-то еще не совсем понимая, к чему она, говорим: «Ну, это Лаврентий Палычу Берии надо вопрос задать, видимо». А девушка еще более возмущенным тоном: «Да нет уж, это Анджею Вайде такой вопрос задать хотелось бы!». Таким, знаете, характерным прокурорским тоном, которым иные кинолюбы любят сообщить, что Шварценеггер из шестизарядного пистолета семь раз выстрелил, и поэтому «Командо» — плохой фильм. Я спрашиваю: «То есть, стойте: это, по-вашему, Вайда все выдумал, значит?» — и видимо, у меня с лицом и голосом что-то не то сделалось, потому что барышня сразу заойкала, сказала, что мы все втроем ослышались, и растворилась в воздухе.

Это к разговору про то, зачем такие фильмы снимать в 80 с лишним, когда хорошо уже не получается.

«Катынь» довольно неуклюжая, местами какая-то совсем невыносимо спилберговская, плюс Вайде явно не идет ни «кодак» цветной, ни современные польские артисты — да и старый он очень все-таки. Но последние четверть часа, которые, если я ничего не путаю, даже другой оператор снимал, — страшнейшие, в духе рогожкинского «Чекиста». У нас, по идее, надо показывать, как тут когда-то показывали «Иди и смотри» климовский, — тоже не самый безупречный художественный фильм, видимо, но мозги вправляет.

Вот заметка в «Экономисте», который кино за искусство вообще не считает за редкими исключениями (предыдущая кинорецензия у них, кажется, на последнего Шьямалана была), на самом деле, все примерно так, как у них написано.

Через 10 минут начнется «Катынь» Вайды, которая у нас как бы не то что запрещена, но и не особенно разрешена пока (поляки какие-то мучительные переговоры ведут насчет Московского фестиваля).

В связи с этим нет сил не вспомнить сценку, которая была в этом году на «Золотом орле» (это, собственно, единственное, что я успел увидеть, прежде чем переключиться на фильм «Из 13-ти в 30»). Там должен был выйти Гармаш, и вот ведущий церемонии Федор, так сказать, Бондарчук говорит: «Сейчас сюда выйдет замечательный артист, который играет сразу в трех картинах, номинированных в этом году на «Оскара». И перечисляет: «В «12» Михалкова, в «Моей любви» и.. у Вайды». Так, знаете, слегка скороговоркой, как будто все телезрители настолько хорошо знают, что там за фильм у Вайды, настолько он им уже на зубах навяз, что можно и не расшифровывать.

И вот мне интересно, со стороны (кто там сейчас сценарии к «Орлам» пишет — Г.Юзефавичус, кажется, или нет?) вот с его стороны это что было? Интеллигентская фонда в духе 80-х? (Типа крамольный фильм, хоть без названия, да упомянем на зло режиму.) Или просто лень? Написали типа одну подводку про Гармаша, потом оказалось слово «Катынь» нельзя, так мы просто вычеркнем, не новую же шутку придумывать? Или ленивая фронда — а фигли мне теперь из-за режима шутку перепридумывать?

Вообще я с некоторой извращенной радостью предвкушаю новости Первого канала, если «Катынь» получит где-то что-нибудь, хоть ушко медвежье, хоть лапку.