У нас, простите, неожиданно начался отпуск, напоследок поделюсь фактом, которому уже год как тайком радуюсь. Если кто не знает, русским прокатчиком вскорости выходящей картины Сильвестра Сталлоне «Неудержимые» является кинокомпания «Коктебель». То есть у продюсера Борисевича отличная режиссерская линейка выстраивается — Хлебников, Попогребский, Хомерики и Слай. Главное, никаких больше фамилий в этот список не добавлять.

А «Неудержимые», кстати, отличные. Глупые, бодрые, жестокие, смешные и очень трогательные. В 7-м классе только такие фильмы за фильмы и считались. Насчет жестокости, кстати. Поражает не столько она сама (после четвертого «Рэмбо» странно чему-то поражаться), сколько отсутствие у этой благородной ярости какого-то направления — политического, как в «Грязном Гарри» или первом «Рэмбо», или еще какого-то. Они там просто мочат, неважно кого. Феномену позднего Сталонне наверняка в какой-то момент придумают интеллигентное объяснение, но, подозреваю, там ситуация которая в «Hurt Locker» у Бигелоу хорошо сформулирована: в детстве ты любишь разное, а с возрастом остается что-то одно. И у Сталлоне это одно — это как раз то, что мы сейчас наблюдаем. Не знаю, может, они его для проката в итоге подсократят, но вариант, который я видел, — там реально минут по двадцать куски идут, где людям безостановочно ломают руки, шеи, сносят бошки из гранатометов — причем в какой-то момент даже шутить в перерывах между выстрелами перестают, чтоб время не терять. 

К разговору о мотивациях — в начале есть замечательная сцена, где Стэтем со Сталлоне разносят с самолета какую-то пристань, после чего возникает секундное замешательство — поскольку даже им самим понятно, что это, ну, мягко говоря, необязательно было делать. И они так друг на друга смотрят в недоумении, а потом Стэтем первый находится и говорит: «That was a statement». Долго думал, какой может быть интонационно адекватный русский аналог — пока в голову только «чтоб помнили» приходит.

И (возращаясь к «Коктебелю») мы с коллегами пару лет назад неожиданно поняли, что ключевой вопрос к молодому русскому кино — это почему Алексей Герман-младший лысый, а Алексей Герман-старший с волосами (хотя по всем правилам драматургии должно быть наоборот). Так вот, в «Неудержимых» такой же парадокс — Стэтем в этой компании самый молодой, и он же, если не считать камео Брюса Виллиса, — единственный лысый.

А режиссер Лозница молодец, конечно. Человек взял кусок из «Груза 200», кусок из «Бумера» (причем второго), кусок и пару готовых шуток у Хлебникова, склеил в такую как бы нелинейную композицию и привез в Канны, где ничего этого не видели. А поскольку с актерами он работать умеет, ну и вообще — не без прикладных талантов человек, ветку — нет, конечно, но какую-нибудь «Золотую камеру» легко сейчас отхватить может.

Некрасиво, конечно. Ну, зато у русской «новой волны» появится наконец объединяющая идея — поймать его и навалять. И поиск героя, которым наши друзья молодые режиссеры так озабочены были в последние годы, тоже упрощается предельно. Кто первым Лознице вломит, тот и будет герой. Какой интересный фестиваль, заберите меня отсюда кто-нибудь.

Смотрел сегодня альманах «Короткое замыкание», который на «Кинотавре» так встревожил Говорухина. Что ж, во многом Станислав Сергеевич прав — куда в большем, по правде, чем хотелось бы.

От хорошего к ужасному. Очаровательный Хлебников о том (если я правильно понял), что долг художника — быть коммуникатором между людьми, не способными выразить свои чувства, при этом сам коммуникатор тоже еле языком ворочает. Изящный, светлый, остроумный фильм. И называется подходяще — «Позор». Недурной Герман-мл. про сумасшедший дом, но он в первую очередь поражает тем, как здорово Алексей Алексеевич выбирает натуру: денег вроде у всех было поровну, но, если остальным хватило на будку, стенку и окно, у Германа — почти эпический размах: туманы, остров, корабли в тумане. Еще он пусть скромненько, но цветной — с чем автора, видимо, надо поздравить, решился наконец. До бусловской новелы про глухонемого сапожника, влюбившегося в диоровскую туфлю, Говорухин, видимо, не досидел, иначе не говорил бы про недостаток кинематографической культуры — у Буслова как раз кинематографическая культура из ушей лезет, не знаешь, куда спрятаться от нее. Вообще ясно теперь, что Петр Викторович никакой не молодой Скорсезе — или как мы его там по глупости называли, — а нормальный такой пожилой Бессон: ровно то же сочетание цинизма, сентиментальности, дурного вкуса и любви к броским эффектам.

Вырыпаева и Серебренникова прокатчики просили не ругать до выхода в прокат (в ноябре). Ругать как-то и не хочется — просто именно после этих двух коротких их высказываний становится раз и навсегда понятно, что таких кинорежиссеров нет. Может, они что-то где-то достойное и делают — в театре, в телевизоре, на радио, пошли бог удачи. Но в контексте кино продолжать эти две фамилии произносить и обсуждать — это глупость какая-то, правда.

Ну и чтоб все-таки на светлой ноте закончить:

Хлебников, к счастью, правда очень-очень крутой. Главное, что видно, как он эволюционирует — от скандинавской, действительно, созерцательности к чему-то куда менее обаятельному, но более значительному. И это здорово. Если следующий получится еще более радикальным, то он вообще всех уберет. Впрочем, и сейчас убирает; глупость и блядство, что его в основной конкурс не взяли.

Только вот название все же неудачное.

Ну ладно, про Хлебникова еще будет повод поговорить.

Тем временем, посмотрел «Пиппу Ли» Ребекки Миллер. Неудобно, такой папа... В общем, видно, что она человек хороший, но не очень это, того. В главной роли Робин Райт Пенн — она замужем за совсем стареньким Аланом Аркином, и вспоминает всякое из прошлого. У девушек хорошие выходы: Уайнона Райдер играет эффектную пародию на свои иксерские роли (в частности, пытается вскрыть вены безопасной бритвой), Моника Беллуччи буквально в одной сцене, но какой, Джулианна Мур круто изображает фотографиню-лесбиянку. Киану Ривз появляется с татуировкой Иисуса на все туловище, и проходит на общем фоне по разряду «романтического молодого человека, сына соседки» — такой камбэк в 90-е. Но все крайне глупо как-то, по-девичьи так.

Еще видел хороший фильм режиссера Главоггера — про, естественно, поколенческие разборки с нацистским прошлым.

«Сумашедшая помощь» режиссера Хлебникова, за которую мы все это время немножко волновались (то-се, второй фильм, да и говорили про нее разное), по-моему, прям замечательная. Я немножко испугался в самом начале, но Хлебникову — это еще по «Свободному плавнию» заметно было — просто надо первые минут десять перетоптаться, уж не знаю зачем, чтоб посторонние из зала свалили, видимо, а потом он врубает. И самое тревожное, что в «Плавании» было — эта статика финнская, и камера за десять метров от героев — ну, тут тоже есть шутка, построенная на том, что люди очень долго сидят не двигаясь, но вообще все появилось, — и динамика, и ближняя дистанция. Он, правда, непреводимый совсем — если субитры читать и не знать каких-то реалий, вообще неясно, видимо, что это и про что, ну, и бог с ним, с французами и немцами: в конце концов, перебьются.

Ну и — свинья. За свинью, конечно, отдельное.

Очень славный конкурсный мексиканский фильм «Озеро Тахо». Такое, правда, очень сандансовское кино, все время кажется, что люди хлебниковскими «Дорожными работами» вдохновлялись (хотя на самом деле, это просто Хлебников — очень сандансовский).Первые 40 минут чувак пытается в «ниссане» поменять распределитель зажигания (кажется). Потом выясняется, что это фильм про смерть. Потом они смотрят «Входит дракон», притом поскольку фрагмент покупать дорого, просто три минуты — чёрный экран и Брюс Ли вопит.

То есть, как у и Хлебникова, немножко смущает эта антониониевщина запоздалая — все эти двухминутные планы железных ворот, и пока кто-нибудь неспеша справа-налево по экрану не пройдет, склейку делать нельзя (и когда пройдет — тоже нельзя). Но по-моему фильм про смерть, который заканчивается словами «А пошли есть блины» — это по умолчанию замечательный фильм.

Вот, кстати, почти буквальная реплика моей любимой хлебниковской сцены про девушку Свинью: