Мел Гибсон на свободе, хотя обзывается, вот и Поланского только что освободили (хорошие новости для дирижера Плетнева). Из узников совести осталась одна Линдсей Лохан.  

Трейлер «Где-то там» Софьи Копполы. Кому не нравится, тот дурак:

Смотрел на сон грядущий премингеровский «Человеческий фактор» по Грэму Грину — прощальный и, несмотря на первоисточник, почти неизвестный фильм мастера — его не издавали на ДВД, но на эзотерических треккерах найти можно.

Фильм хороший, хотя и сильно уступает тому, что себе успеваешь нафантазировать, пока две недели его скачиваешь. Скромная пенсионерская режиссура, английские актеры, сценарий Тома Стоппарда очень почтительный (хотя смешно: он в начале решает самовыразиться, вписывает на ровном месте шутку про то, что один из героев не читал «Шерлока Холмса», и бедному Ричарду Аттенборо приходится до конца фильма играть этого человека дураком). Снято за три копейки, в четырех декорациях. Коммунальные страдания англичанина в Москве (в романе вполне аутентичные, хотя Ким Филби в свое время журил Грина за то, что тот сгустил краски) в фильме показаны так, что герой сидит в какой-то чуть ли не глиняной халупе, а за окном — нарисованный на картонке Кремль.

Но что там кроме шуток гениально, это титры — в начале и в конце.

Начальные — Сола Басса, видимо, по старой дружбе. И если классический Сол Басс — это всегда какие-то пижонские игры с геометрией, когда все крутится, пляшет и превращается, то тут он (наверняка из экономии) просто нарисовал на красном фоне телефонную трубку и два раза проехал по ней камерой под музыку. 

Финальные сделаны как бы в рифму: герой роняет (опять-таки) телефонную трубку, и она качается на крупном плане. Символ, прямо скажем, не поражающий своей тонкостью, но в какой-то момент понимаешь, что титры идут уже две, три минуты, а трубка все качается.

Сходил на утренний показ «УС-2» в «Люмьере», в основном ради английских субтитров, сочиненных киноведом Алексеем Медведевым. Вырезали оттуда в итоге не час, а минут пятнадцать по мелочам: из интересного пропала железная рука (ее только на общих планах видно) и шутка про «что я там украл, шпоры?!» (я так и думал, что она лично Даниилу Дондурею предназначалась). Зал был на четверть пустой, все уже разъезжаются; оживились предсказуемо только на куске с курсантами, к сцене с сиськами половина моего ряда с интересом набивала смски. В конце, впрочем, похлопали.

Насчет того, что «УС-2» что-то получить может, — меня пару дней назад на какой-то вечеринке приятельница зачем-то подвела к михалковскому продюсеру Верещагину, сам я этот момент по объективным причинам почти не помню, но очевидцы рассказывают, что вместо «здрасьте» я радостно крикнул: «Конкурс хреновый, у вас есть шансы». На самом деле шансов нет, конечно. Не из-за спорных художественных достоинств даже, просто это настолько мимо Канн, насколько можно себе представить. То есть вот правда: если что-то дадут, я на год откажусь от сладкого и каждый пост в блоге буду начинать со слов «будучи наивным идиотом, хочу сообщить...» 

Пойду на фильм, где Шарлотта Генсбур замужем за деревом. Слава России.

Посмотрел замечательный фильм «Последняя пьянка президента» (у нас проходит как «Последний выстрел», в оригинале вообще называется «Мой любимый») — пятилетней давности корейский политический блокбастер про убийство диктатора Пака Чон Хо, который начинал как де Голь, потом довольно быстро стал Путиным, а к моменту убийства — уже немножко Леонидом Ильичом. Режиссер — такой Им Сон Су,  автор важного фильма «Жена хорошего юриста» (там герои все время трахаются и раскапывают останки жертв политических репрессий, я, честно, не смог досмотреть), еще он только что ким-ки-ёновскую «Горничную» переснимать закончил.

«Последнюю пьянку» все называют черной комедией — что скорее от незнания западными рецензентами корейских манер: на самом деле там вполне реальный исторический эпизод, даный к  тому же без особенных преувеличений. В 1979 году директор местного ЦРУ (в фильме его гениально играет промышленник из «Спасти зеленую планету!»), у которого сильно болела печень, во время ужина с президентом решил, что  больше не может его видеть, сходил за пистолетом, убил, потом на скорую руку с пятью охранниками и дворецким взял власть в стране, и лег спать на столе в генеральном штабе — последнее, как дальше выяснилось, зря.

Действительно много смешного — все периодически спотыкаются, сидят на унитазах, отвешивают друг другу пинки — плюс традиционные корейские издевательства над силовыми структурами: в здании генштаба не оказывает боевых патронов и заговорщиков пугают незаряженными автоматами; после убийства на месте преступления забывают двух телочек, которые с перепуга страшно напиваются все в крови (это, кстати, тоже правда — у обеих потом непросто сложилась судьба). Но на круг получается все-таки не «Доктор Стрэнджлав», а скорее «С меня хватит» про политику — трагедия о том, как в человеке вдруг просыпается давно неположенное ему по должности человеческое: все за*бало, живот болит, вокруг мерзкие рожи, надо всех убить.

Там еще грандиозные киллбилловские планы минут по пять длинной: камера дважды проезжает через президентскую виллу одним махом захватывая всех участников событий — причем дважды: перед стрельбой и после.

Поскольку единственная, похоже, оскаровская интрига сохраняется в номинации «лучший фильм на иностранном языке», посмотрел аргентинского претендента — фильм «Тайна в их глазах». И он оказался ничего себе, южнокорейский такой.

Сюжет сложный, в двух словах не перескажешь, да и не надо, так как это отчасти детектив — начинается все в 70-х, герой, крайне положительный судебный работник из Буэнос-Айреса, расследует дело об изнасиловании и убийстве некой девушки небесной красоты; тут, пожалуй, и остановлюсь.

Режиссер, Хуан Хосе Кампанелла, уже однажды номинировался на «Оскар» с фильмом «Сын невесты» (не видел, но теперь посмотрю, наверное) — что не мешает ему большую часть времени халтурить на телевидении: у него «Доктор Хаус» в фильмографии, «Закон и порядок» и т.д.

Специально, видимо, для тех, кто будет ему на это кивать, в середине фильма головокружительный, в прямом смысле, пятиминутный план на футбольном стадионе. Постфактум, как всегда в таких случаях, начинаешь думать — ну, нарочито как-то, выпендреж. С другой стороны, неясно, как этакий фокус сделать ненарочито.

Причем сразу после этой сцены — не менее мощная, но уже в пространстве одного кабинета: допрос заканчивается тем, что подозреваемый показывает полиции х.й, в прямом, опять-таки, смысле.

Фильм несколько перегружен этими самыми смыслами — все, что вы хотели знать о жизни, но боялись спросить — и излишне, наверное, мелодраматичен. Но это такое натурально большое кино. Умное, хорошо сделанное, с замечательной ретро-фактурой — усатые аргентинцы, пивные в Буэнос-Айресе, конкретной дыре, провинция Хухуй, опять же. Очень, очень впечатляюще. Т.е. «Пророк» «Пророком», но я (учитывая оскаровские критерии) теперь здорово удивлюсь, если завтра на экране какое-то другое название появится.

«Амелия» Миры Наир про Амелию Эрхард, которую американская критика минувшей осенью съела с кашей  — в сто раз не такая ужасная, как о ней пишут. То есть по всем формальным признакам, да — непростительная, призовой густоты пошлятина: чудовищные закадровые монологи (взятые к тому же из рекламных книг Эрхард, которые — и в фильме про это есть — писали большей частью литературные негры), глицериновая картинка, облака, травка, маленький Гор Видал под ногами путается. Макгрегор дико приторный (поразительно, он как только зачесывает волосы назад, сразу превращается из самого крутого парня на свете в говорящий кабачок). Гир — совсем уже патологический с этой его намасленной сединой и добрыми морщинами. По сумме слагаемых тошнить должно начать уже на титрах, но вот проходит полчаса, час, а ты сидишь и смотришь, и даже какое-то труднообъяснимое удовольствие получаешь — причем не постмодернистского свойства, а нормальное, человеческое. Я, честно, не возьмусь сформулировать, почему это можно смотреть — или из-за Суонк, или потому что в Наир где-то на подсознательном органическом уровне живет кусочек так ненавидимого ею Болливуда, так что цветастость и глупость ей не помеха — черт знает. Но смотреть можно, такая вот странность.

Еще они неожиданно тривиально и вместе с тем очень в русле феминисткой идеи объясняют, почему Эрхард пропала. Столько теорий есть — японские шпионы, временные петли, инопланетяне, черный дым. А тут все просто до слез: взяла мужика навигатором, а он, скотина, взял и напился.

Винтерберг какой-то все-таки странный. У него в конкурсе фильм «Субмарино» (название хорошее, хотя и неясно, к чему оно). Там два брата, начинается с того, что они маленькие нянчат только что родившегося братика, потом приходит мама-алкоголичка и спрашивает «где мой вермут?», а они ее бьют током немножко, потом сами выпивают вермут, забывают про младенца, и тот умирает. Прошли, что называется годы: один брат отсидел и живет в ночлежке, второй отец-одиночка и сидит на героине. Плюс там еще действует жирный девственник-маньяк по имени Иван, положительный скорее персонаж. Ну и, короче, фильм про то, что надо любить детей. Типа Дарденнов, только гораздо хуже. Вот зачем он это сделал? Может, они с фон Триером поспорили, кто круче фильм с мертвого младенца начнет. Я не поклонник «Антихриста», но Ларс все равно выиграл опять.

В ретроспективной секции смотрел кино швейцарского классика Алена Тоннера, называется «В белом городе». Идеальный европейский артхаусный фильм начала 80-х: Бруно Ганц в парусиновых штанах два часа ходит по Лиссабону и думает. Странно только, что не Вендерс снял.

Вообще, тут, как и на всех остальных фестивалях, каждые два дня показывают картину Годара «На последнем дыхании». Я, когда вырасту, организую фестиваль, на котором неделю, допустим, на всех сеансах будет идти «На последнем дыхании», все остальные разорятся тогда.

«Crazy Heart», за который Джефф Бриджес, скорее всего, получит свой первый «Оскар» — crowd pleaser для домохозяек под 50, полнейшее фуфло, никакой не «Реслер». Два часа похлопывания по плечу и добрых улыбок, плюс кантри-песенки. Стареющий сингер-сонграйтер находит утерянное вдохновение и излечивается от пагубного пристрастрия к алкоголю благодаря кратковременному роману с молодой матерью-одиночкой. Любимая шутка авторов — у героя все время расстегнуты штаны. Когда появляется Колин Фаррелл в роли суперзвезды кантри, полное ощущение, что тебя разыгрывают. Страннейшая эротическая сцена Бриджеса и Мэгги. Какой-то мерзкий ребеночек. Первая половина еще сносная, вторая — вообще кранты (хэппи-энд — натурально, общество анонимных алкоголиков, бодрый Роберт Дювалл с удочкой и чек в конверте). Бриджес — который тут такой Крис Кристофферсон — выезжает на харизме и дешевых приемах. Ну естественно, он «хорошо играет», он всегда хорошо играет, с чего ему плохо играть.

При этом — опять двадцать пять — на rotten tomatoes рейтинг типа 100 процентов, т.е. в Америке он понравился вообще всем. «The movie knows more about alcoholism than many films do» и т.д. — Эберт как никто умеет облечь все это коллективное слабоумие в слова. Не, ну правда, если про Рейтмана какого-нибудь еще можно спорить, то тут я могу только руками развести. Как с бейсболом — реально какое-то системное несовпадение. Это ж вообще не кино, увлажняющая салфетка для рук.

Что еще. Ну, Клэр Дени образца 90-х по-прежнему прекрасная — особенно смешно, когда ее внутренняя Рифеншталь наталкивается на такой купринский материал.

Сегодня кончается полярная ночь.

Какой все-таки очаровательный, остроумный, прекрасный фильм с дурацким названием «Дитя тьмы» (оригинальное «Сиротка», впрочем, не лучше — хотя в том, что оно настолько шаблонное, есть некоторый концептуальный смысл, посмотрите — поймете какой). Он на днях выходит, главное — ничего про него не читайте, включая и этот абзац тоже. Там довольно гениально обыграно то, что в жанре «про дьявольских детей» вроде бы все уже сказано и все заранее известно: потому фильм, с одной стороны, какие-то вещи докручивает совсем до абсурда, а с другой — абсолютно безошибочно тебя ведет за руку как раз туда, где прыгалка натянута. Я пересматривал сегодня ночью в компании ста испанских хоррор-критиков и двух бразильянок, в нужном месте все как один себя по лбам лупить начали.

Ну и Изабелла Фюрман 1997 года рождения. Дожить бы до того момента, когда она в нормального человека вырастет.

И еще. Это несколько не по теме, но там в рецензии по ссылке Станислав иронизирует по поводу двух бутылок красного (Фрамига в фильме — завязавшая алкоголичка, которая от ужаса решает развязать). Ну не знаю. Может, в Петербурге девушкам больше двух бутылок нужно, в Москве их обычно после одной сачком для бабочек ловить надо.