Вдогонку картинке — я при странных, как и все в жизни, обстоятельствах был вчера в городе Тролльхаттене на площадке триеровской «Меланхолии», которая начала сниматься в пятницу. Это, напоминаем, фильм-катастрофа — Кирстен Данст выходит замуж за Скарсгода-младшего, и тут в Солнечную систему влетает посторонняя планета — и миру приходит конец. Тег-лайн картины — «Довольно хеппи-эндов», что гарантирует нам будущей весной две тысячи интервью, где мастера будут спрашивать: «Ой, а в прошлых они были?», а он будет делать вид, что не понимает вопроса. Вчера этот комический диалог исполнялся впервые, всем понравилось.

Мне про эту поездку еще сочинять готическую новеллу в журнал, так что расскажу вкратце. Мы с толпой скандинавских критиков попали как раз на сцену свадьбы Кирстен — в загоне для статистов (почему-то за колючей проволокой) грустно стояла толпа стариков и детей в смокингах, потом всех пустили гулять по декорации с люстрами и столовым серебром. В частности, был, если в терминах из предпоследней картины автора выражаться, несколько гамбиниевский момент — полсотни фотографов в крохотной декорации сосредоточенно фотографируют пустой стол. Реквизитор на них долго смотрела, потом сжалилась и велела помощнику положить туда пару вилок.

Беседа с творческой группой тоже удалась: от Триера все, очевидно, заражаются шкодливостью, в итоге законченными фразами говорили только Кифер Сазерленд и, собственно, Данст (в основном про то, какая это для них честь). Остальные в основном хихикали и перебрасывались жеваной бумагой. Обе Шарлотты вообще были в глухой несознанке: Рэмплинг за сорок минут сказала только «ноу коммент» (причем на вопрос, кажется, «какой у вас любимый фильм фон Триера?»), Генсбур иногда что-то отвечала, но шепотом (то есть, реально, открывает человек рот, а звука почти нет). Вообще, ее, кажется, Кирстен напрягает довольно сильно. Никогда не верил в истории про то, как Триер артистов стравливает, но эти две реально как Будилова с Носовой — одна про ногти и свое место в мировой культуре, а вторая, как только ее голос слышит, закатывает глаза и делает вид, что ее стошнит сейчас.

Сам Ларс ужасно милый и самодовольный, руки не дрожат, похудел и стал окончательно похож на Хоффмана в «Человеке дождя». Шутил ритуальную шутку про член Уиллема Дефо, ругал почему-то страшно Кристофера Боэ (видимо, за то, что его лет пять назад кто-то назвал новым Триером). Какой-то немец (единственный, кроме меня, которому хватило ума прилететь глядеть этот цирк из-за границы) попытался воззвать к его совести: типа, я из Германии ехал, а вы вообще ничего про кино не рассказываете, на что мастер ответил: «А я в вашу Германию тоже ездил, ту шут а факинг фильм, и че теперь?»

Еще на студии прекрасный буфет — везде стоят плошки с дико вкусной шведской  земляникой, а посередине сидит Удо Кир и рассказывает всем, кто готов слушать, историю своей жизни. Я пока землянику в карман ссыпал, у него три полных состава слушателей сменились.

К стыду своему, раньше не знал про существование вот этого. Кто тоже не знал, смотрите внимательно, самое интересное происходит на отметке 4:40, но перематывать туда сразу ни в коем случае нельзя:

Особенно это все любопытно в контексте известной фобии.

Актерский состав фонтриеровской «Меланхолии» — Кирстин, не побоюсь этого слова, Данст, две Шарлотты — Рэмплинг и Генсбур (первая из главных героинь, которой так понравилось, что она еще хочет), Кифер Сазерленд, отец и сын Скарсгорды. Фильм, напоминаем, ремейк «Армагеддона» для чутких душ. 

Фредди смотрит Джейсона: рецензия Эльфриды Елинек на триеровского «Антихриста». И правда, как старушка могла остаться в стороне, когда кто-то между ног острый предмет сунул — это же ее сегмент культурного рынка.

Чтение уж не знаю, насколько полезное, но веселое. Местами Елинек пытается дать козу-дерриду  («фильм по сути есть не что иное как возможность что-то увидеть» — такое все-таки только по-французски можно писать, чтоб не засмеяли), но большую часть времени идет вдоль сюжета и с упорством зингеровской машинки долбит его фрейдистскими толкованиями. Иногда совсем в лоб и скучно (про кастрацию с Эдипом), иногда не без странного блеска (например, пресловутый разводной ключ она неожиданно толкует не столько по Фрейду, сколько по Марксу — как исторически важное мужское орудие производства) и чаще всего как-то триумфально мимо цели. В паре мест заметно, что рецензентка в кино отвлекалась: например, все долгие рассуждения о невинности природы (свежая мысль, конечно) идут от того, что она не разглядела, что новорожденный олененок — дохлый. Еще она многовато говорит о боге с большой Б, учитывая, что фильм снят новообращенным агностиком.

Но это придирки. Понятно, что «Антихрист» одинаково провоцирует и на любительский психоанализ, и на покадровые толкования ad absurdum, так что нобелевская лауреатка всего-навсего послушно провалилась в вырытую для нее ямку (а то мы не знаем, как Ларс ямки рыть умеет). Интересней в эльфридином подходе вот что. 

У Триера же фильмы — очень разговорные. При всех его визуальных талантах он все-таки в первую очередь болтун, и герои у него болтуны, особенно отрицательные. «Антихрист» любопытен тем, что там помимо прочих антонимов (разума и чувств, мужчины и женщины, болезни и нормы) войну на уничтожение ведут два способа рассказывать истории — вербальный и визуальный. Начинается все (как обычно у Триера) с разговоров, дальше по мере ухудшения клинической картины образы и действия начинают вытеснять прямую речь, и к концу уже остаются только вопли, считалочки и махание лопатой.

Так вот, Елинек, при очень дотошной буквоедской возне с образами, вообще игнорирует текст. Она посвящает по абзацу каждой гайке, каждому удару бревном, а из того, что герои говорят словами, ее заинтересовало только довольно случайное «Фрейд мертв» (угадайте почему). В общем, бабушка, зачем тебе такие большие уши.

Тут, если интересно, немецкий оригинал.

Если верить датским киноблогерам, Скорсезе в Берлине подружился с Фон Триером — и они решили вместе переснять «Таксиста». Естественно, с Де Ниро в главной роли. 

В пересказах англоязычной прессы это, понятно, выглядит уткой и бредом — просто потому, что они из исходной новости пропустили главное: что это продолжение «Пяти препятствий», учебного проекта, в рамках которого Триер мучает формалистскими ограничениями любимых режиссеров. То есть это будет не просто ремейк, а пять ремейков. Хо-хо.

Надеюсь, они додумаются для плаката ремейк этой фотографии сделать, с Ларсом вместо Изабеллы:

Хорошо, что Стас озаботился конспектом десятилетия, потому что у меня список, сколько я не мучаюсь, получается из двух пунктов — «Догвиль» и «Килл Билл». Или «Килл Билл» и «Догвиль», тут трудно решить.

Остальное, что называется, было, есть и еще будет. Манн и То, как верно сказано, всегда с нами; фестивальное движение в кризисе, сколько мы живы (сейчас они хоть не устраивают организованных профанаций вроде новой иранской волны, и на том спасибо); румынам дай бог экономического роста. А вот этот двойной залп, который в 2003-м дали Квентин и Ларс, и вся обойма фильмов про месть, которая шла у них в кильватере — вот это то, про что были нулевые — ну, более-менее. В том смысле, что Финчер лет через пять-шесть снимет еще один очень хороший фильм, Клинт и Вуди доживут до ста, Корея объединится и станет еще интересней, но такого фейерверка, который получился от столкновения постмодернистов с приснившимися им ветхозаветными ценностями, второй раз уже не будет — ключевой компонент сгорел при взрыве.

В продолжение темы поучительных рейтингов (и смешных стариков) — двойной топ-2009 Роджера Эберта: десятку мэйнстримовского кино, открывает (хаха) херцоговский «Плохой лейтенант», а закрывает «Белая лента» (что справедливо, Ханеке давно уже стал Бекмамбетовым, удивительно, что именно Эберт это первым отметил); артхаусный топ у него в основном из прошлогодних фильмов — Рой Андерссон, Зонка, Рейгадас — но тоже мило.

Мои 12 любимых фильмов за год:

Переcматривал на сон грядущий любимый фильм детства «А теперь не смотри». Забавно все-таки — когда минувшим летом все наперегонки придумывали культурную родословную для триеровского «Антихриста», обсуждались Стриндберг, «Зеркало», дневниковые записи Тарковского про встречу с лисичкой, а фильм Роуга никто так и не вспомнил — при том, что, скажем, у англоязычной критики эта ассоциация вообще идет под номером один. Сходство правда удивительное. Причем сюжетные параллели (и там и там есть нервная женщина, разумный мужчина, мертвый ребенок, «пойду приму таблетку» и проч.) это еще полдела. Главное все-таки — какие-то трудноуловимые совпадения в интонации: на каком градусе истерики сделана пресловутая постельная сцена, или момент, когда Джулия Кристи начинает голосом сумасшедшей убеждать Сазерленда, что у нее вот именно сейчас наконец все наладилось с головой. Если забираться в дебри, они и по основному методу очень похожи. У Роуга весь фильм построен на эффекте слепого пятна: перед глазами маячит что-то такое, на чем ты никак не можешь сфокусироваться, и от этого страшно. Триер (не только в «Антихристе», но и во всех своих взрослых фильмах) проделывает тот же фокус, только не на уровне оптики, а на уровне смыслов — он обозначает для зрителя какую-то плохо формулируемую зону дискомфорта, и дальше уже накручивает вокруг нее историю. Потому, видимо, и с Роугом и с Ларсом одинаково плохо работает аналитический подход. Можно сколько угодно расшифровывать триеровскую лисичку (ну, или приключения красного плащика), и объяснения могут быть в разной степени остроумными, но они мало добавляют к первоначальному эффекту — тому, что чувствуешь, когда эту лисичку или этот плащик впервые видишь. То есть смыслы смыслами, но в первую очередь эти финты работают как пресловутый пунктум. Эта, как ее — неожиданность, зовущая к приключению.    

И вот, кстати, все ахают насчет пенетрации в «Антихристе», а между тем вот это — нога Дональда Сазерленда. Куда жестче по-моему. Особенно, если учесть, что у Триера всю порнографию дублеры делали, а тут вживую снято.

Variety сообщает, что фон Триер полежал немножко и начал делать фильм-катастрофу — на английском, бюджет $7 млн, назвается «Мелaнхолия». Съемки весной. У, как говорится, ху.

Вот, кстати, интеллектуалы каждый раз так нервно оживляются, когда он заявляет что-то жанровое (как офисная комедия? как хоррор? зачем?), подозревают его в каком-то запоздалом популизме и проч. А между тем человек скоро уже 30 лет только жанр и делает: «Элемент преступления» — понятно, детектив, «Медея» — пеплум, «Эпидемия» — бадди-муви, «Европа» — шпионский триллер, «Идиоты» — молодежная комедия, дальше можете подставить сами, это просто. В любимый фестивалями формат внежанровой драмы про многообразие человеческих взаимотношений вообще только «Рассекая волны» и вписываются (но один раз — не Тинто Брасс, ладно). У него, кстати, не так много вариантов осталось — фантастика, про индейцев и про детей что-нибудь (не coming of age, про это уже «Дорогая Венди» есть, а совсем про мелких).

Мой петербургский коллега, похоже, слегка переутомился: «Тело Дженнифер» — совершенно очаровательное, остроумное, трогательное и вообще очень крутое кино. Первые полчаса кажется, что Дьябло с Кусамой просто смешно скомбинировали «Heathers» (ну или для тех, кто не видел, «Дрянных девчонок», хотя на «Heathers» все-таки больше похоже) c условным фильмом Сэма Рейми — но потом две половинки срастаются, и получается прекрасное высказывание про женскую дружбу и про дружбу вообще.

Нельзя также не упомянуть, что в ключевой момент за спиной у Меган Фокс появляются ворон, олененок и лисичка — кажется, ближайшие пару лет все хорошие фильм можно будет легко узнавать просто по их наличию.