В продолжение разговора о недооцененных работах великих — куда меньше людей, чем хотелось бы, видели и любят фильм Роберта Олтмана «Попай». Это такое единичное выступление мастера в жанре семейного блокбастера и кроме того — первое появление в кино Робина Уилльямса. Бискинд в «Ездоках и быках...» использует эту историю для иллюстрации тотального разложения «нового Голливуда» в начале 80-х: обезумевший от кокаина Роберт Эванс, которого тогда уже выживали отовсюду, запустил 20-миллионный (на сегодняшние деньги умножьте на три) фильм про морячка Попая, причем сперва пытался заставить его снимать Хэла Эшби, потом Артура Пенна, когда оба покрутили пальцем у виска, взял спивавшегося Олтмана. Они выстроили на Мальте целый город, набрали массовку из циркачей, потом кончились деньги, потом Эванса еще арестовали. Фильм непостижимым образом даже собрал в итоге приличную кассу, но культурный шок в индустрии от него был такой, что Олтмана потом ни одна студия на работу уже не брала до конца жизни.
Логично думать, что тут как с какими-нибудь «Вратами рая» — произведение несколько меркнет рядом с обстоятельствами своего производства. Но в случае с «Попайем» меркнут как раз обстоятельства. То есть это правда довольно проблематично передать словами. Вот представьте, например, что Алексей Юрьевич Герман подписался снимать, скажем, «Яйца судьбы» — и при этом выложился на нем по полной. Уилльямс (собственно, Попай — с гигантскими волосатыми руками из пенопласта и невынимающейся трубкой) приплывает в какой-то макабрический город на скале, где люди в основном лупцуют друг друга по головам, падают в лужи и изображают разную похабную акробатику. Пытается там немножко наводить порядок, сам при этом ведет себя как больной синдромом Туретта — подергивается все время, один глаз не открывается, и все паузы между репликами у него заполнены какой-то непроизвольной трудноразличимой старушечьей бранью, произносимой себе подмышку (еще трубка в губах все время). Романтическую героиню играет олтмановский талисман Шелли Дювалл (для широкой публики — жена Николсона из «Сияния»), которую Уилльямс отбивает у звероподобного бородатого хасида Блуто (произносится, понятно, как «Блудо»). На заднем плане вообще черт знает что — какие-то шлюхи в исподнем, скачки с тотализатором (скачут при этом жестяные лошадки), бои без правил. И снято — с вот этими гениальными олтмановскими фактурами, многолосицей, бормочущей массовкой, с воздухом, в котором все время что-то непонятное кружится, — реально такой абсолютно взбесившийся, но не утративший при этом величия «Маккейб и миссис Миллер» (там и сюжет похож, в принципе — например тем, что его практически нет).
Кадры с Уилльямсом выкладывать не рискну, это правда очень страшно, но вот два музыкальных номера оттуда. Про любовь:
И про ненависть:
Наслаждайтесь.