У нас, простите, неожиданно начался отпуск, напоследок поделюсь фактом, которому уже год как тайком радуюсь. Если кто не знает, русским прокатчиком вскорости выходящей картины Сильвестра Сталлоне «Неудержимые» является кинокомпания «Коктебель». То есть у продюсера Борисевича отличная режиссерская линейка выстраивается — Хлебников, Попогребский, Хомерики и Слай. Главное, никаких больше фамилий в этот список не добавлять.

А «Неудержимые», кстати, отличные. Глупые, бодрые, жестокие, смешные и очень трогательные. В 7-м классе только такие фильмы за фильмы и считались. Насчет жестокости, кстати. Поражает не столько она сама (после четвертого «Рэмбо» странно чему-то поражаться), сколько отсутствие у этой благородной ярости какого-то направления — политического, как в «Грязном Гарри» или первом «Рэмбо», или еще какого-то. Они там просто мочат, неважно кого. Феномену позднего Сталонне наверняка в какой-то момент придумают интеллигентное объяснение, но, подозреваю, там ситуация которая в «Hurt Locker» у Бигелоу хорошо сформулирована: в детстве ты любишь разное, а с возрастом остается что-то одно. И у Сталлоне это одно — это как раз то, что мы сейчас наблюдаем. Не знаю, может, они его для проката в итоге подсократят, но вариант, который я видел, — там реально минут по двадцать куски идут, где людям безостановочно ломают руки, шеи, сносят бошки из гранатометов — причем в какой-то момент даже шутить в перерывах между выстрелами перестают, чтоб время не терять. 

К разговору о мотивациях — в начале есть замечательная сцена, где Стэтем со Сталлоне разносят с самолета какую-то пристань, после чего возникает секундное замешательство — поскольку даже им самим понятно, что это, ну, мягко говоря, необязательно было делать. И они так друг на друга смотрят в недоумении, а потом Стэтем первый находится и говорит: «That was a statement». Долго думал, какой может быть интонационно адекватный русский аналог — пока в голову только «чтоб помнили» приходит.

И (возращаясь к «Коктебелю») мы с коллегами пару лет назад неожиданно поняли, что ключевой вопрос к молодому русскому кино — это почему Алексей Герман-младший лысый, а Алексей Герман-старший с волосами (хотя по всем правилам драматургии должно быть наоборот). Так вот, в «Неудержимых» такой же парадокс — Стэтем в этой компании самый молодой, и он же, если не считать камео Брюса Виллиса, — единственный лысый.

Пока болел, два раза подряд пересмотрел «Противостояние» Арановича — все-таки это самое грандиозное, что в детстве по телевизору показывали. Ни «Штирлиц», ни «Место встречи» рядом не стояли, при всей любви.

Да что «Штирлиц», это вообще, наверное, одна из самых радикальных телевизионных историй ever — вровень с «Твин-Пиксом», фассбиндеровскими игрищами и каким-нибудь «D-dag» (который, впрочем, невозможно смотреть — в отличие от «Противостояния»). То есть, на минутку — милицейский сериал по Юлиану Семенову про поиск фашистского оборотня, который при этом снят на стыке пресловутой ленинградской школы (про переклички с Германом лучше не начинать — это история на 150 страниц в журнал «Сеанс»), «новой волны», «Догмы» (которую только через десять лет придумают), «новой драмы», которую придумают через двадцать. Ручная камера, главные герои все время держатся к ней спиной, лица то в тени, то их загораживает что-то. Второстепенные персонажи — наоборот, то и дело начинают докладывать по бумажке непосредственно зрителю. Плюс фашистская хроника и современные документальные съемки, которые все время пытаются игровую часть сожрать.

Там еще поразительно с помощью одних только ракурсов смысл произносимого текста меняется на противоположный. По сценарию это все, ну, такой нормальный Юлиан Семенов, либеральная чекистская беллетристика; Басилашвили еще периодически критикует советскую реальность в жанре «вернемся к ленинским принципам»: типа он против уравниловки, за хозрасчет там, за свободу слова даже немножко (душераздирающая история с журналисткой Кирой Королёвой). А когда смотришь, первое, что замечаешь, — как невероятно страшно показан СССР — какой там Балабанов, какой Лозница, какая английская глубинка в «Рэд Райдингах». Все эти бесконечные хозблоки, казенные коридоры, снег серый везде, люди, которые бесконечно в помещении сидят в меховых шапках. В середине начинаются Абхазия и Краснодарский край — там вроде потеплей, но тоже очень страшно. Сонная лощина такая, туман, море серое, небо серое. Люди — и милиционеры, и подозреваемые, и все — или отчаявшиеся, или ушибленные, или напуганные, или в каком-то беспамятстве. То есть у Арановича получается, что СССР и Третий рейх — это просто разные круги ада, через которые пробирается плохой человек. А Басилашвили — не столько милиционер, сколько ангел-дознаватель, который его методично тащит на свет из старой фотографии. Соответственно, в финале — гениальные где-то 10 минут черно-белого рапида — Кротов рвется к райским вратам (которые только выглядят как трап самолета, который он хочет угнать за границу), — но его, понятно, черти прихватывают и волокут на Лубянку.

Кстати, вопрос, который меня еще в детстве мучил. Куда Кротов дел головы? Головы же так и не нашли. Не съел же он их, в самом деле.

И к разговору про Балабанова:

Я вот чего не пойму: а зачем Фоксу вообще понадобилось Ларису убивать? Неужели из-за какой-то змейки. Он же все-таки культурный человек, у них романтические отношения были. И потом, ну ладно — убил. А к чему весь этот балаган с Иван Сергеичем? В Лосинку тащиться, водопроводчиком наряжаться. Совершенно не в его стиле. К тому же у Иван Сергеича запросто могло оказаться нормальное алиби.

«Амелия» Миры Наир про Амелию Эрхард, которую американская критика минувшей осенью съела с кашей  — в сто раз не такая ужасная, как о ней пишут. То есть по всем формальным признакам, да — непростительная, призовой густоты пошлятина: чудовищные закадровые монологи (взятые к тому же из рекламных книг Эрхард, которые — и в фильме про это есть — писали большей частью литературные негры), глицериновая картинка, облака, травка, маленький Гор Видал под ногами путается. Макгрегор дико приторный (поразительно, он как только зачесывает волосы назад, сразу превращается из самого крутого парня на свете в говорящий кабачок). Гир — совсем уже патологический с этой его намасленной сединой и добрыми морщинами. По сумме слагаемых тошнить должно начать уже на титрах, но вот проходит полчаса, час, а ты сидишь и смотришь, и даже какое-то труднообъяснимое удовольствие получаешь — причем не постмодернистского свойства, а нормальное, человеческое. Я, честно, не возьмусь сформулировать, почему это можно смотреть — или из-за Суонк, или потому что в Наир где-то на подсознательном органическом уровне живет кусочек так ненавидимого ею Болливуда, так что цветастость и глупость ей не помеха — черт знает. Но смотреть можно, такая вот странность.

Еще они неожиданно тривиально и вместе с тем очень в русле феминисткой идеи объясняют, почему Эрхард пропала. Столько теорий есть — японские шпионы, временные петли, инопланетяне, черный дым. А тут все просто до слез: взяла мужика навигатором, а он, скотина, взял и напился.

А чего Носова вторую серию ходит со спущенными подтяжками? Она тоже фашист, или у нее просто такой contra mundum? Или поправить забыла?

Upd: Да, мы сейчас, понятно, попросили режиссера как-то прокомментировать нам новость про скорое снятие всей этой радости с эфира, режиссер прокомментировала новость словами: «Пес лишь крутит кренделя, это диско, уляля». По-моему, хороший комментарий.

Upd2: И все-таки министерство правды — лучшие. Интересно, когда они скажут либеральной общественности, что все хорошо, завтра утром или когда на марше несогласных портрет Германики понесут?

Хочу домой? It’s good to see you out of those chains? Гроб? Не знаю, в общем. Если у кого-то, в то же время, есть интересные мысли, расскажите.

А вот еще вопрос, не связаный с предыдущими. Никто не знает, почему съемочная группа фильма «Жизнь и смерть Питера Селлерса» до сих пор не расстреляна? Нет, ну правда.

«Аватару», который восьмую неделю держится на первой строчке по всему миру, бросила удивляться даже индустриальная пресса. Как с кораблем пришельцев в «Районе №9»: сперва поахали, позадирали головы, а потом — ну ладно, висит и висит. Здорово будет, если пройдет полгода, год, два, а он все будет там висеть («Титаник» в свое время почти четыре месяца продержался). 

Из заметных экономик безумию пытается противостоять Китай, где «Аватара» решением партии сняли из полутора тысяч залов, чтоб расчистить дорогу «Конфуцию» с Чоу Юнь-Фатом (но Камерон его все равно рвет со страшной), и — трампампам — успешно противостоит Россия, где его на прошлой неделе вынес (причем с отрывом вдвое почти) к/ф «Яйца судьбы».

С Китаем ясно: там культурой не дураки занимаются, они понимают, какой это опиум для народа (известно, как обычно бывает — сперва кино американское, потом заводы встают), потому у них запущены механизмы предотвращения: предприятия выкупают на «Конфуция» целые залы, берущим билет на Камерона дают бесплатный на Чоу Юнь-Фата (или наоборот — хочешь на Камерона, сперва купи на «Конфуция»). А вот про нас интересно было бы понять — это собенности кинопроката, какие-то договоренности с сетями и проч., то есть смягченный китайский вариант минус иделология (если посмотреть цифры, наработка на копию у Камерона последние недели не меняется, падение сборов пропорционально сокращению числа экранов, даже чуть меньше), ну или все-таки честная история из серии «любит народ наш всякое говно».

Если первый вариант, тогда почему аналогичный трюк не удался в январе Бекмамбетову с «Черной молнией». Если второй — опять-таки, почему он ему не удался.

Правда, интересно.

Сбежал сейчас с Риветта: бродячий цирк (!), и пожилые люди, которые сами с собой разговаривают.

А вот фильм «Дорога», конечно, да. Хороший. Хотя и вопросы есть, чего уж. Вот, например, этот слоник, которого мальчик таскает. Ну на черта ему слоник, а? Зачем Хиллкоту слоник — понятно. А вот зачем он мальчику лет 12? Ну и т.д. И финал — чего-то не знаю. Нормальный, но немного soft все-таки.

И раз уж сегодня день имени Попогребского, отметим, что это ремейк фильма «Коктебель», только с каннибалами. И Америка после апокалипсиса традиционно напоминает российскую глубинку поздней осенью.