Смотрю Джона Хьюстона 70-х годов, совершенно поразительно.

В частности, «Кремлевское письмо», которое принято считать халтурой и палпом — очень взрослый, страшный и умный фильм, замечательный. При том, что прикидывается, действительно, рядовой клюквой времен Холодной войны, какой полно в те годы снимали: некая шпионская ветеранская организация засылает в Москву опергруппу, чтобы найти один важный документ. СССР представляют фон Зюдов в роли садиста-контрразведчика и Орсон Уэллс в роли прогрессивного члена ЦК. И время от времени кажется, что еще секунда — и начнется такой «Мозг на миллиард долларов». Вот, например, главный герой перед отправкой в Москву демонстрирует, как он похож на русского:

Или подпольная гей-вечеринка, уже в Москве — это вообще песня.

Или там есть барышня, которая пальцами ног сейф открывает. А потом вдруг весь этот карнавал оборачивается жуткой, леденящей тоской, до мурашек по коже. Задорная шпионская механика, в которую Хьюстон так внимательно вглядывается — фасад для болезненной садомазохистской активности, в буквальном смысле. И тупик, и обреченность, и групповой портрет редеет, потому что герои начинают просто тихонько выпадать из окон в глубине кадра. Менее романтического фильма про шпионов я не видел, пожалуй (хотя тут высокая конкуренция тоже).

Про «Письмо» известно, что единственный человек, которому оно понравилось в 70-м году, — режиссер Мельвилль. И до чего же нужно не врубаться в Мельвилля, чтобы увидеть его, например, в фильме, где Клуни плотничает на фоне итальянских пейзажей и красиво навещает бордель. Хотя весь Мельвилль — в этом чертовом «Письме»: группа профессиональных людей умело и без огонька друг друга убивает на общих планах, а еще лучше за кадром, а кто выжил — тому повезло меньше всех.

Или вот фильм «Человек Макинтоша». (Не ходите, пожалуйста, по ссылке, и вообще ничего не читайте, если решите смотреть, — почему-то любое описание этой картины содержит адский спойлер). Это же чудо, а не фильм. Тут все уже Хичкока вспоминают, и действительно похоже, по формальным признакам. Но насколько же Хьюстон был свободнее, менее закомплексованным, что ли, и про другое. Когда Доминик Санда этим своим голосом говорит Ньюмену «а хотите, я останусь?», вообще все теряет смысл на свете.

Не помню, говорил ли тут, но мой любимый фильм на русском языке — «Плохой хороший человек» Хейфица. Полез проверять свою теорию насчет Амальрика, потом спохватился, что Далю там лет тридцать, а Амальрику обычно лет сорок (надо «Золотую мину» пересмотреть или, там, «Отпуск в сентябре»). Но, в общем, это все ерунда, а какое же невероятное кино.

Что занятно. Фильм снят очень близко к тексту, максимально. Но у Чехова все то и дело разбивается внутренними монологами — тот подумал, этот поразмыслил. Которые, естественно, режиссер выкинул.

И вот главный, финальный отрезок. Фон Корен уезжает, Лаевский тем временем женился на этой дамочке и, типа, взялся за ум. Они прощаются, Лаевский смотрит вслед лодке, бла-бла, стал накрапывать дождь.

У Чехова получается такая история о нравственном перерождении, выражаясь языком школьных сочинений. Ну, не совсем — но куда-то в эту сторону. Лаевский как стихийный экзистенциалист заглянул в бездну и вышел новым человеком.

Меж тем, что мы видим на экране. Мы видим вот такое:

В точности в духе наших любимых американских фильмов того же периода. Абсолютно разбитый человек, которому не удалось бежать, который вынужденно женился на опротивевшей женщине, с опущенной головой, трясущимися руками и потухшим взглядом. Переписывает бумажки. Пьет молоко. Жена возится с курами — тоже пронзительный штрих (которого у Чехова нет, кстати). «Ведь теперь у вас будет как у всех», — поздравляет их нарочито гнусная тетка (этого тоже у Чехова нет), и Лаевский еще ниже опускает голову. Т.е. совершенно очевидно, что лучше бы его фон Корен пристрелил.

Типа, на этом лице (финальный кадр)

мы должны прочесть вот такое: «Лодку бросает назад, — думал он, — делает она два шага вперед и шаг назад, но гребцы упрямы, машут неутомимо веслами и не боятся высоких волн. Лодка идет все вперед и вперед, вот уже ее и не видно, а пройдет с полчаса, и гребцы ясно увидят пароходные огни, а через час будут уже у пароходного трапа. Так и в жизни... В поисках за правдой люди делают два шага вперед, шаг назад. Страдания, ошибки и скука жизни бросают их назад, но жажда правды и упрямая воля гонят вперед и вперед. И кто знает? Быть может, доплывут до настоящей правды...»

Ну да, ну да.

Эта чудесная история про русских агентов напоминает, конечно, все шпионские комедии на свете, но мне вот вспомнился великий кинофильм «Телефон» Дона Сигела. Там советское правительство забросило в Штаты агентурную сеть, чтобы те пообвыклись, а в нужный момент совершили серию терактов на военных объектах (их причем так специально зомбировали, чтобы они не помнили, что они агенты, а вспомнили только по триггеру, которым является цитата из Роберта Фроста). Ну а потом прошли годы, про них забыли, наступила разрядка — и вдруг начинают по всей Америке взрываться какие-то ненужные склады, где в 50-е, типа, хранили секретное оборудование: на Запад сбежал безумный кагэбэшный клерк (Дональд Плезенс) и обзванивает с Фростом потерянных шпионов. И чтобы спасти мир, в США отправляется агент Борзов, которого Чарлз Бронсон играет. Посмотрите при случае. Причем «Телефон»-то как раз не комедия, в общем-то. Как и эта история. Но так еще смешнее, разумеется.

А вот темная история. Есть такой чудный фильм Герберта Росса «The Sunshine Boys», по Нилу Саймону, 1975 года. Дуэт вышедших в тираж водевильных комиков: они 43 года играли идиотский скетч про доктора и фининспектора, после этого 11 лет не разговаривали, и вот племянник одного из них, агент, устраивает их выступление на BBC в топовой передаче типа «Ты суперстар». А они по-прежнему друг друга ненавидят, ну и т.д.

Одного с диким перехлестом, незабываемо играет Уолтер Маттау (в возрастном гриме: ему 55, а по роли лет на 20 больше — но это, если не знать, даже в голову не придет), а второго, флегматичного коротышку, — реально старенький знаменитый комик Джордж Бернс, на тот момент совершенно забытый (ему «Оскар» дали за этот фильм, из чувства вины отчасти).

Ну и, в общем, ничего эпохального, но все как мы любим: Маттау двадцать минут пытается открыть дверь, есть шутка про карликов, упомянутый скетч про доктора — чистая поэзия. И замечательный грустный финал: они оба собираются в актерский дом престарелых (это хеппи-энд в данном случае), мирятся и сидят в спальне, разговаривают. Камера медленно отъезжает через гостиную, старички на совсем общем плане продолжают болтать, постепенно гаснет освещение. Ну и, типа, все понятно. Просто и хорошо.

Ну и вот, а через двадцать лет тот же Нил Саймон переписал сценарий для телевизионного ремейка. Вместо Маттау — Питер Фальк, вместо Бернса — Вуди Аллен. Все, что можно было оставить, — оставлено, ну, сделан понятный апдейт: телепередача стала голливудским фильмом и т.п. Еще племянник-агент стал Сарой Джессикой Паркер, примерно с теми же репликами. Ну и всякие остромодные остроты про «Нинтендо».

Казалось бы, в общем. Но нет: совершенно безобразная халтура. Прямо неловко смотреть. Не смешно ни секунды. Те же самые реплики, но не смешно. Фальк не смешной. Вуди Аллен не смешной. Первый раз такое вижу.

Финал тоже испортили: они разговаривают, камера уезжает за угол комнаты, потом, после склейки — окно снаружи, поднимаемся вверх, ну и панорама Манхэттена.

Я даже не знаю, какая здесь мораль. То ли нельзя переписывать собственные сценарии. То ли нельзя соревноваться с Маттау. То ли нельзя давать Вуди чужие тексты. А может, роль режиссера в телепьесах принято недооценивать. Наверное, все вместе. А, ну и трава была зеленее.

Вот занятно. По-моему, даже по скриншотам видно, что один фильм смешной, а второй нет.

Ох-ох-ох. Скоро и вы увидите, как Ричард Келли представляет себе попкорновое кино для всей семьи.

Посмотрел, не в силах устоять перед названием, чудесный фильм «Баба Яга», итальянский, 73-го года. Такой джалло-не джалло, но редкой красоты вещь. Экранизация, как я понял, порно-комиксов — крайне благопристойная, однако. Ну, как они любили тогда — артси-фартси картинка (ар деко, типа, все дела), и всю дорогу музыка, примерно, Таривердиева. Короче, как будто тебе полтора часа массаж делают.

Очень актуальное кино, к тому же — из жизни фрондирующей богемы, дело в Милане происходит (который, как известно, почти Москва), фоном коррупция и упадок. Главная героиня — (плохой) модный фотограф, ее играет почему-то племянница Де Фюнеса.

Поскольку заняться нечем, а на наших страницах ощущается дефицит прекрасного, я, пожалуй, верну этот фильм в форму небольшого комикса.

Значит, эта телочка, Валентина, возвращается с интеллектуальной вечеринки, и тут ее чуть не сбивает большая черная машина, в которой сидит женщина в шляпе. Женщина на нее чувственно смотрит, просит одолжить застежку от чулок (и в рот ее засовывает), а на прощанье говорит: «My name is Baba Yaga!»

Этой ночью Валентине снятся эсэсовцы и котик.

Наутро Баба Яга возвращается с застежкой и говорит: «Давай я ее на место верну», и хоп уже на колени. А Валентина ей: «А на мне нет чулок!» (а она в джинсах, действительно). Тогда Баба Яга говорит: «Очень жаль». Еще походила и спрашивает: «Какой у тебя хороший модный фотоаппарат! Всегда таким работаешь?». Валентина такая: «Ну да». Баба Яга его потрогала и ушла.

А Валентина живет, конечно, нормально: зебра на стене, телефон прозрачный, томик «Капитала» на видном месте.

И у нее появляется друг, он режиссер. Сегодня, говорит, снимаю экологические ролики, а завтра буду рекламу мыла. Валентина ему: «Ты шлюха!». А он, с достоинством: «Это правда». Этим вечером они впервые становятся близки.

Потом происходит беда: во время фотосессии любимая модель теряет сознание. Валентина подозревает неладное.

Она отправляется по адресу, который ей оставила Баба Яга. Там такое романтическое запустение, Баба Яга сидит в кресле с котиком, а под ковром бездонная дыра в ад. Валентина говорит: «Можно я поснимаю?». Снимает всякий хлам, а потом в глубине дома видит железную кровать. Тут у нее кружится голова, она падает на кровать и немного удовлетворяет себя. Баба Яга на прощанье дарит ей садо-мазо куклу.

На следующий день Валентина идет делать репортаж с небольшой политической манифестации, снимает там человека, а он раз — падает замертво.

Этой ночью Валентине снится еще более странный сон.

На утреннюю фотосессию приходят блондинка и негр, они обсуждают революцию. Валентина решает использовать другой фотоаппарат, «Кэнон». И все проходит нормально. Но потом сам собой гаснет свет, и у блондинки на ноге появляется укол. Ей дурно, она уходит и умирает.

Режиссер снимает гениальную рекламу мыла (человек в белом это мыло, а негр это грязь).

Валентина делится с другом своими подозрениями, он не верит ей. Чтобы развеяться, они идут на вечер немецкого экспрессионизма и смотрят фильм «Голем». У Валентины открываются глаза. Они спешат домой и проявляют фотографии. На них ожившая кукла колет блондинку своей острой заколкой!

Третий сон Веры Павловны. Кукла оживает и уходит от нее. Фотоаппарат пропал.

Несмотря на поздний час, Валентина спешит к Бабе Яге. Происходит решающий разговор. «Зачем ты прокляла мой модный фотоаппарат и всех убила?», — удивлена Валентина. «Это не я, ты сама!», — по-вендерсовски парирует Баба Яга. Фотик отдам, говорит она, а пока иди в спальню, и жди, пока тебя позовут. Валентина идет в спальню. Там часы без стрелок.

Вскоре приходят кукла и Баба Яга, заковывают ее и начинают стегать кнутом.

Но тут на помощь приходит режиссер. Он бьет куклу по голове сучком, и та погибает.

А Валентина борется с Бабой Ягой, и та падает в дырку в полу.

Тогда приходит милиция, которую вызвала соседка. И они говорят, что этот дом пустой, сдается в аренду и никакой Бабы Яги не было. Все.

Вот ботанический блог опять хоронит интересных людей, так что грех не повесить нашу версию любимой песни, с лучших на свете титров. Не смог, к сожалению, найти первые три минуты отдельно — так что таким куском. Со «Злыми улицами» вообще интересно — в сущности, есть фильмы и покруче, и у того же Скорсезе, но все равно кино делится на «до» этих трех минут и на «после».

В рамках культа Джеймса Каана посмотрел, среди прочего, страннейший фильм «Slither» (не знаю, как бы перевести). Это, по идее, криминальная комедия — но он как бы не смешной, в привычном смысле слова, а криминальная интрига совершенно бредовая: герои всю дорогу ищут какие-то мутные деньги, потом за три минуты до конца мимоходом выясняется, что никаких денег нет, ну и ладно. Начинается комедия с того, что друг Каана взрывает себя динамитом, пока Каан прячется в подвале. Главная героиня появляется из-за угла на 15-й минуте, на 30-й исчезает, потом снова вдруг вылезает через полчаса. Полфильма занимает гонка на таких, знаете, вагончиках для кемпинга. Плюс массовая драка за игрой в бинго. И польская патриотическая вечеринка с оркестром. Ну и так далее. Имеется еще двойник Мии Фэрроу (Луиз Лассер, первая жена Вуди, что характерно) и усатый хрен, которого сегодня сто процентов играл бы Билл Мюррей. Вообще, этот «Слитер» — такой дальний родственник Уэса Андерсона с компанией. Удивительно и прекрасно, на что в 73-м году в Америке можно было найти деньги.

Собственно, это все предисловие к плакату. Какой плакат, а. Какой тэглайн! Надо еще иметь в виду, что Копецки — это она, а Канипсиа — он.