В продолжение разговора о недооцененных работах великих — куда меньше людей, чем хотелось бы, видели и любят фильм Роберта Олтмана «Попай». Это такое единичное выступление мастера в жанре семейного блокбастера и кроме того — первое появление в кино Робина Уилльямса. Бискинд в «Ездоках и быках...» использует эту историю для иллюстрации тотального разложения «нового Голливуда» в начале 80-х: обезумевший от кокаина Роберт Эванс, которого тогда уже выживали отовсюду, запустил 20-миллионный (на сегодняшние деньги умножьте на три) фильм про морячка Попая, причем сперва пытался заставить его снимать Хэла Эшби, потом Артура Пенна, когда оба покрутили пальцем у виска, взял спивавшегося Олтмана. Они выстроили на Мальте целый город, набрали массовку из циркачей, потом кончились деньги, потом Эванса еще арестовали. Фильм непостижимым образом даже собрал в итоге приличную кассу, но культурный шок в индустрии от него был такой, что Олтмана потом ни одна студия на работу уже не брала до конца жизни.

Логично думать, что тут как с какими-нибудь «Вратами рая» — произведение несколько меркнет рядом с обстоятельствами своего производства. Но в случае с «Попайем» меркнут как раз обстоятельства. То есть это правда довольно проблематично передать словами. Вот представьте, например, что Алексей Юрьевич Герман подписался снимать, скажем, «Яйца судьбы» — и при этом выложился на нем по полной. Уилльямс (собственно, Попай — с гигантскими волосатыми руками из пенопласта и невынимающейся трубкой) приплывает в какой-то макабрический город на скале, где люди в основном лупцуют друг друга по головам, падают в лужи и изображают разную похабную акробатику. Пытается там немножко наводить порядок, сам при этом ведет себя как больной синдромом Туретта — подергивается все время, один глаз не открывается, и все паузы между репликами у него заполнены какой-то непроизвольной трудноразличимой старушечьей бранью, произносимой себе подмышку (еще трубка в губах все время). Романтическую героиню играет олтмановский талисман Шелли Дювалл (для широкой публики — жена Николсона из «Сияния»), которую Уилльямс отбивает у звероподобного бородатого хасида Блуто (произносится, понятно, как «Блудо»). На заднем плане вообще черт знает что — какие-то шлюхи в исподнем, скачки с тотализатором (скачут при этом жестяные лошадки), бои без правил. И снято — с вот этими гениальными олтмановскими фактурами, многолосицей, бормочущей массовкой, с воздухом, в котором все время что-то непонятное кружится, — реально такой абсолютно взбесившийся, но не утративший при этом величия «Маккейб и миссис Миллер» (там и сюжет похож, в принципе — например тем, что его практически нет).

Кадры с Уилльямсом выкладывать не рискну, это правда очень страшно, но вот два музыкальных номера оттуда. Про любовь:

И про ненависть:

Наслаждайтесь.

Перед отъездом из благословенного Тромсе успел еще сходить на «Одинокого мужчину» Тома Форда (в прокате с середины февраля). Про англичанина в Калифорнии, который тоскует по погибшему любовнику, а вокруг чужие лица и Карибский кризис. 

С ним смешная история — Вайнштейнов обвинили в том, что они в рекламной кампании попытались заретушировать гей-направленность фильма. И действительно, на постере рядом с Фертом — Джулианна Мур, в трейлере — сплошная Джулианна Мур (плюс все остальные женские лица, которые они смогли нарезать из фильма). Ну и, в общем, складывается полное впечатление, что это обычная роковая мелодрама про любовников. При том, что Мур — сбоку-припеку, толком появляется ближе к концу и играет такую классическую подругу гея (забыл, есть специальное слово). Хотелось бы зайти в кинотеатр, посмотреть на купившихся: в первом кадре, примерно — мужская жопа, а во втором Колин Ферт целует в губы Мэтью Гуда (мертвого, правда).

Фильм прямо яростно хвалили, и он, правда, неплохой. Но есть нюансы. В нем все-таки слишком много, на мой вкус, того, что Антон Мазуров называет (не поручусь за точность, давно не видел Антона) «а теперь пойдем домой, намажемся арахисовым маслом и будем дергать друг друга за соски».

Т.е. вот гейская система кодов — все эти морячки и т.д. — ее легко принять в китчевом пьерижилевском варианте, но когда идет такой, типа, серьезный разговор шепотом, а потом вдрух бах — и морячок с жопой, то не знаю, меня лично сразу выкидывает из фильма. Только что был начинающий режиссер Том Форд, а вот уже чувак из Gucci.

Куда Форд пытается встроиться — понятно: в линию Сирк-Альмодовар. Но есть какая-то великая правда (несправедливая, возможно) в том, что и Альмодовар, и Фасбиндер (не говоря уж о Сирке) свои лучшие фильмы сняли как бы про женщин. А когда снимали про мужчин, получалось, как правило, какое-нибудь «Дурное воспитание». Т.е. когда у них мужчин играли женщины, выходило мощное (в том числе, гомосексуальное) высказывание. А когда керель в чистом виде — сразу такой клуб по интересам.

«Одинокому мужчине» отчаянно не хочется быть по интересам, хочется — универсальным, и модус отношений, которые показаны в фильме, это позволяет вполне, но он, все-таки, слишком нелеп, слишком уязвим. Интересная, кстати, пара получается с «Серьезным мужчиной» (а они стояли рядом во многих топ-листах): то, что Коэнам — которые вроде «про еврея» — триумфально удалось, Форду нет, по-моему.

А еще «Кинотавр» открылся.

«Поцелуй креветки» Кирилла Серебренникова — это еще один плач о «маленьком лишнем человеке»... Герой в исполнении Юрия Чурсина бросается с поцелуями на будущих клиентов обоего пола, включая отдыхающих морячков, но находит понимание только у проходящей по набережной дивы гламура Алены Долецкой...

Всегда верил в режиссера Серебренникова.