Нойсовский «Солт» с Анджелиной — странный случай. Вроде и стреляют, и придумано не без проблесков благородного безумия (я, грешным делом, только из финальных титров узнал, что сценарист — Курт Виммер). И вся эта антисоветчина старомодная (по сути дела, это такой «Выхода нет» с Костнером задом наперед) очень приятно c двадцатилетним опозданием смотрится. Ольбрыхский на высоте. Момент нейтрализации камеры слежения трусами — несомненная удача. При этом сидишь и клюешь носом. Периодически пинаешь себя: эй, гляди, Анджелина! Без трусов! С открытым ртом! С «калашниковым»! Вроде все как ты любишь, а в организме вообще ничего не отзывается. Показательно, конечно, что изначально это все писалось под Тома Круза. Интересно, он тоже трусы на камеру вешать должен был? Или вот момент, когда Джоли в мужика переодевается, чтоб в бункер попасть, Круз в этом месте женщиной наряжался, конечно?

А вот как убивают свободное время Дэвид Мэмет, Роберт Элсвит и приятная девушка из «Вероники Марс» (она у Мамета в «Спартанце» играла). Баловство, конечно, но последние 20 секунд — бесценные: 

Ого, так, глядишь, Стас и на «Аватара» сходит.

Я тем временем дочитал «Candy Girl» нашей великой современницы Дьябло Коди про ее неудачную карьеру стриптизерки в середине нулевых — стоило догадаться, что окажется ерунда, но как можно было не купить книгу, которая в отделе мемуаристики стоит между пятитомными воспоминаниями Казановы и «Хрониками» Боба Дилана (алфавитные указатели — недооцененное явление).

Книжка, правда, довольно бессмысленная. Для романа там слишком картонная героиня (Дьябло явно комплесатик — и потому все время в маске, даже когда без трусов); для репортерского или, как хотите, антропологического исследования автор слишком занят экстраполяциями и подбором прилагательных, чтоб что-то исследовать. Есть забавные наблюдения, но вообще дико похоже на репортажи Панюшкина: вроде какой-то интересный сложный мир, хочется о нем побольше узнать, но без шансов — все загораживает покачивающая сиськами фигура рассказчика. Плюс она там, кажется, вполне по-панюшкински привирает местами: никогда не поверю, чтоб в первом же блядовнике управляющая встретила ее цитатой из «Шоугелз».

Но, кстати, совершенно понятно, почему в Дьяблу после этого так сразу вцепились люди из кино. Там при общей заунывности местами совершенно гениальные кинематографические вставки случаются. Вот например: Дьябло утром усталая уходит с работы, а посреди пустого клуба сидит немой и показывает танцовщице табличку: «Сними трусы».

Пишут, что Гаспар Ноэ запускается на Wild Bunch с малобюджетной трехмерной порнографической мелодрамой про повседневную жизнь одной счастливой семьи — он про эту историю говорил еще в Каннах, но тогда не было речи, что это 3D. Упор, впрочем, не на трехмерность, а на слово «счастливая»: Ноэ говорит, что порнография досадно мало внимания уделяет человеческим эмоциям (Уинтерботтома он, очевидно, не видел, ну или за человека не считает) и что он хочет сделать первый в истории непатологический, радостный и светлый фильм с пенетрацией. Про пенетрацию Ноэ все хорошо понимает (финальные двадцать минут «Войди в пустоту» — сплошная она), а вот думать о том, как он представляет себе светлую радость, немного боязно.

У киноведа Дэвида Кера была недавно в связи с «Аватаром» заметка про историю 3D-кино; в частности, он там пишет, что 3D из аттракциона станет нормальным равноправным средством (то, о чем любит говорить Камерон), только когда его начнут использовать в фильмах без спецэффектов — мелодрамах, комедиях и европейских инди-фильмах. Ноэ, впрочем, не вполне попадает под это определение, порнография (Кер про это тоже пишет) — один из старейших жанров стереокино все-таки.

Из-за затянувшихся каникул мы как-то пропустили триумф германиковской «Школы» на Первом канале, позор нам. Ночью посмотрел залпом всю первую неделю; я всегда подозревал, что Валерия Гай — первая из пресловутой «новой волны», кому хватит наглости и драйва, чтоб красиво выйти на широкую аудиторию — но не на Первом же, и не так же быстро. «Все умрут, а я останусь» при всех каннских цацках и стараниях журнала «Афиша» посмотрело три с половиной человека, а тут вам и доля 18, и митинги протеста, и депутатские запросы, и раскол в «Единой России» (гораздо смешнее, впрочем, что на самой первой кнопке нет единства: Эрнст за Германику, а Максимов против; они, наверно, теперь и завтракают по отдельности).

Понятно, что пресловутая общественная дискуссия во-многом инспирирована по обычной первоканальной схеме: включаешь программу «Время», там вместо Путина бесконечно сидит Германика и вот этим своим голосом говорит все то, что она обычно говорит. И понятно, что сам сериал — разведенная один к трем версия «Все умрут...» — без мата, сисек и с оператором похуже. Но какие девочки, какие учителя, какие крупные планы. Даже неизбежная игра в поддавки с телеаудиторией, очень остроумно оформлена. Они каждый раз играючи доходят до  точки, за которой должно начаться что-то уже совсем неприличное, а когда у зрителя от удивления начинаетcя эпилептический припадок, так же играючи сдают назад: назревает коллизия с учителем, запавшим на девочку, а потом бац — и педагог берет вверх над педофилом, замаячила (очень робко) потенциальная гей-линия — и тут, нет, простите, вам показалось. В первой серии есть очаровательный момент, этот метод иллюстрирующий: девочка пишет на стекле слово «хуй», и ровно на букве «й» входит дедушка.

И главный прорыв тут не в том, что Германика с Родионовым не сильно напрягаясь закатали в бетон всю эту убогую сериальную братию — всех этих ранеток, универы и прочее, если не по цифрам, то психологически. Это приятно, но слабо верится, чтоб из-за этого всерьез поменялся телевизионный ландшафт — даже если все сейчас ломанутся повторять, им как обычно талантливых людей не хватит. Куда важней сам факт их выхода на широкую, агрессивную, заранее никем не подготовленную публику. Главная причина по которой так бесперспективен всякий «кинотеатр.doc» (откуда Германика изначально и выпрыгнула) — он при декларируемом стремлении к правде жизни, привык к тепличной, понимающей, камерной аудитории; любой другой он традиционно сторонится и просто ссыт (да и аудитория не то чтобы интересуется). Это как современное искусство, которое придумывалось, чтоб шокировать обывателей, а потом стало галлерейной историей  — в итоге любого, кто ставит под вопрос ценность скульптуры из говна, сразу списывают со счетов, как недостаточно квалифицированного. Те же ранние германиковские зарисовски про гопниц смотрели  в основном ученые кинообозревательницы, которых в общем не сложно удивить. А вот то что со «Школой» происходит, это безотносительно художественных достоинств (обсуждаемых, прием с текстовыми подсказками например — лоховской, ну и вообще много к чему придраться можно) — это уже серьезно. Way to go, girl, в общем. Молоток.

Трейлер к «Принцу Персии» (я бы, впрочем, на месте прокатчиков назвал фильм «Принс оф Персия»). Гилленхал явно и сам понимает, что на его месте должен был быть молодой Николас Кейдж, поэтому старается делать соответствующее лицо. Еще, из интересного, на 39-й секунде показывают Альфреда Молину с очень странным носом.

Мы последнее время много ноем про смерть романтической комедии, я меж тем на прошлой неделе постмотрел первый за сто лет ромком, от которого не веет склепом — это, как ни странно, «Голая правда» режисера Лукетича (который «Блондинка в законе») с Кэтрин Хейгль и, прости господи, Джерардом Батлером. По фабуле — что-то среднее между «Женщиной года» и «Укрощением строптивой», Хейгль — задрюченная продюсерша на провинциальном канале, Батлер — мужская шовинистическая свинья, которую они нанимают для поднятия рейтингов. Много шуток про минет и вибрирующие трусы, сюжет из типовых кубиков, плюс — традиционная катастрофа на мужском фланге (Батлер тот еще Спенсер Трейси; впрочем, у меня и в «Зооспартанцах» идентифицироваться с ним не очень получалось), но притом — какое-то невероятное счастье: танцы, котики, финал на воздушном шаре. Там, конечно, половина элементарно на хейгелевской мимике держится, но за одно ее «you'll never know» всего Джада Апатоу отдать хочется. Выйдет в сентябре.

Кажется, Ларри Дэвид все-таки угробил нового Вуди Аллена. При этом все, конечно, пишут, что виноват Вуди, а Ларри Дэвид молодец. Тьфу.

Очень увлекально читаются хвалебные рецензии на содерберговский «Эффект подружки» — вот три наугад (восторженный Эберт, чуть более сдержанные Скотт и Хобберман) явно написаны про три разных фильма; Станислав две недели назад видел какой-то четвертый, я — пятый. За остальные не поручусь, но мой был замечательный. У Содерберга владение слогом на такой высоте сейчас, что удовольствие получаешь не только от строения фраз, но и от отдельно взятых запятых. От запятых чуть ли не в первую очередь.

Большое искушение сказать, что героиня (элитная нью-йоркская колл-герл, если кто пропустил)  — это такой Содерберг в юбке, молодой профессионал на пике формы, — тогда дополнительными цветами заиграют и припадок профессинальной ревности при появлении на районе другой высокооплачиваемой бляди, и вся коллизия с эскорт-критиком, который сперва разводит девушку на тест-драйв, а потом выкатывает рецензию про «претенциозна и холодна» (традиционные претензии к Содербергу, понятно). Но там, конечно, все тоньше. Содерберг, как всякий формалист, принципиально использует все предметы не по назначению, «а» показывает, чтоб сказать «б»: берет порноактрису и снимает в итоге, как она читает и ест (единственная постельная сцена — целомудренная до неприличия), педалирует разный сиюминутный контекст — кризис, выборы, Обама, кино «Человек на проволоке», — но не для того, чтоб показать, как контекст влияет на человека, а наоборот, чтоб показать, насколько он не важен.

Там еще занятно меняется ракурс, в котором показана героиня. В начале она — натуральный герой Б.И.Эллиса, вплоть до интимного дневника, на три четверти состоящего из перечисления марок одежды. Потом начинаются разговоры про то, что, наверное, это все напускное, притворство, роль. А когда под конец скорлупа немножко трескается, оказывается, там внутри — не тонкая душа, не Джулия Робертс, не Патрик Бейтман и даже не пустота имени Камю, а такая нормальная двадцатилетняя кретинка. В сущности, магистральная тема Содерберга еще со времен «Секса, лжи и видо» — что хорошая имитация лучше правды, роль важнее актера («Че» тоже про это во многом), молчаливый сфинкс прекрасен, даже если он молчит потому, что не знает слов, кроме yeah, totally.

Разные новости. Кроненбергу дали орден Почетного легиона. Кажется, все-таки будет киноверсия нашего любимого гей-ницшеанского сериала «Рим». Том Круз что-то не то съел, после чего сказал каким-то сумашедшим японцам, что у него в подвале ведется работа над сценарием «Mission Impossible-4». Ну слава богу, отлегло.

А вот Джулия у Леттермана (в связи с гилроевским «Ничего личного») долго пытается рассказать смешную историю, еще они сцену с трусами смотрят. Какая она шумная, черт: