Совершенно очаровательный оказался дебютный «Вор» Майкла Манна. Джеймс Каан играет взломщика-индивидуалиста, который специализируется на бриллиантах и которого пытается приспоcобить для своих нужд мафия. Такое дико трогательное сочинение на тему «За что я люблю творчество Мельвиля». И если второй манновский фильм «Замок» про то, как румынский демон ест эсэсовцев, можно только из обостренной любви к автору смотреть, то «Вор» — прям хорошее кино: с дивными эпизодическими персонажами (лучшего друга играет молодой и жирный Джеймс Белуши), с мощнейшим главным злодеем (такой Роберт Проски, он потом в основном комических дедушек играл, а тут — очень страшный). А поскольку  продюсер — Джерри Брукхаймер, много огня и всяких порнографических механизмов. Смешно еще, что это первое и последнее участие Манна в Каннском конкурсе.

Cамое интересное — как там сталкиваются два полюса, между которыми Манн всю свою дальнейшую карьеру будет метаться: его знаменитая зацикленность на правдоподобии и не менее знаменитые поэтические порывы в тартарары. То есть с одной стороны — предельно реалистичное производственное кино: снято по воспоминаниям реального взломщика, который к тому же сидел на съемках консультантом (хотя был в тот момент в розыске), все дико натуралистично, вскрытие сейфов идет чуть ли не в реальном времени, вообще полфильма крупным планом показывают сверла, тиски и ацетиленовые горелки. А в последнем акте весь реализм вдруг летит к чертям, Каан ударяется в какое-то нереальное (и соверешенно идиотское с точки зрения профессионального преступника) самурайство. В самом конце еще Деннис Фарина выбегает в виде ангела смерти — с развевающимися усами, в плаще, с автоматом, и все это под «Тэнжерин Дрим» — хоть стой в слезах, в общем, хоть падай со смеху.

Поскольку, как и все ранние фильмы Манна, он более-менее незамеченным прошел, Манн его потом разобрал на запчасти, которыми до сих пор пользуется: в «Схватке» (которая при этом ремейк совсем другого его фильма) оттуда много чего взято, и романтическая линия с гардеробщицей в «Джонни Д.» — тоже целиком оттуда (только у Каана не гардеробщица, а официантка).

К стыду своему, раньше не знал про существование вот этого. Кто тоже не знал, смотрите внимательно, самое интересное происходит на отметке 4:40, но перематывать туда сразу ни в коем случае нельзя:

Особенно это все любопытно в контексте известной фобии.

Закрывающее завтра фестиваль кино «Дерево», снятое в Австралии ученицей Иоселиани француженкой Бертучелли, — девичье и трогательное до такой степени, что оба прилагательных по идее должны уже стать бранными, но я лично массу удовольствия получил.

Шарлотта Генсбур с кучей детей (солирует мрачная девочка лет шести с голосом взрослой Кейт Бланшетт) оплакивает в австралийской глубинке недавно умершего мужа. Сперва она много курит, сидя на дереве, под которым муж умер и в которое отчасти переселился. Потом находит себе что-то вроде бюджетного Расселла Кроу, который помогает починить кран и выгнать красивых лягушек из унитаза. Дерево на пару с дочкой начинает довольно жестко возражать, и Шарлотта должна выбрать — водопроводчик или дерево (а поскольку это не то чтобы Апичатпон Вирасетакул, второй вариант для нее недвусмысленно означает дурку). Такой, в общем, приятный пустяк, но он, во-первых, продолжает начатую моей любимой романтической комедией тему отношений Шарлотты с живой природой (помимо дендрологических нежностей, есть отличное столкновение героини с летучей мышью: они друг от друга бегают по кухне и орут, при этом лица у обеих совершенно одинаковые). Во-вторых, Бертучелли явно подсмотрела у Триера, что Шарлотта хорошо под классическую музыку выглядит, так что она там у нее катается на машине под «Страсти по Иоанну», в общем, придираться совсем не хочется. Песня на титрах омерзительная, но это мелочь на общем фоне.

О, круто, М.С.Трофименков оседлал волну народного гнева:

«На это нельзя, да и не нужно смотреть. Непонятно, как в трезвом уме и здравой памяти это можно снимать. Это уже не комикс, а порнография. Порнография в дурном смысле слова. Порнография в широком смысле слова».

Текст на самом деле многократно перекрывает по накалу картину, которой посвящен (все-таки «УС-2» при всем размахе — один из самых маломощных фильмов Михалкова). Еще там семь постскриптумов один другого круче и апелляция к мнению ветеранов, выходящих с премьеры, — не думал, что доживу до дня, когда Трофименков начнет к нему апеллировать, но вот дожил. Вообще, представляю себе: Первый канал берет интервью у ветеранов, а рядом Трофименков с блокнотом. А заголовок какой. А фотка с Михаилом Сергеевичем, вклееенным, так сказать, непосредственно в тело произведения. В общем, неделя обещает быть интересной, но мы, уж простите, сделаем санитарный перерыв с Михалковым — вернемся к нему, когда он выйдет в прокат, если кому-то интересно будет.

Всеми разруганные (кроме Пети Фаворова) и давно уже идущие в кинотеатрах «Потрошители» — про то как Джуд Лоу и Форест Уитакер изымают у жертв кредитной системы почки и печень — ужасно симпатичное кино. Не супер-крутое, нет: написано немного лениво для такой лихой задумки, и у оператора фантазии могло быть побольше. Но сама идея — засунуть Джудло играть героя, которого по всем признакам должен был 25 лет назад сыграть Шварценеггер  — это же прекрасно. Еще Карис ван Хутен, которую американцы явно решили похоронить в ролях эпизодических жен, здесь очень недурно эту роль расцвечивает. Ну и этот парафраз коридорной драки из «Олдбоя» в финале — с одной стороны такой пораженческий (типа мы ни на что не  претендуем, так — робко киваем), но дико же смешной — пара ударов молотком и сразу: «Давай сюда ножовку!».

В общем, не худший способ бесцельно убить час-пятьдесят из жизни — к тому же там подборка песен, таких, какие обычно в шесть утра в субботу слушать хорошо.

Фредди смотрит Джейсона: рецензия Эльфриды Елинек на триеровского «Антихриста». И правда, как старушка могла остаться в стороне, когда кто-то между ног острый предмет сунул — это же ее сегмент культурного рынка.

Чтение уж не знаю, насколько полезное, но веселое. Местами Елинек пытается дать козу-дерриду  («фильм по сути есть не что иное как возможность что-то увидеть» — такое все-таки только по-французски можно писать, чтоб не засмеяли), но большую часть времени идет вдоль сюжета и с упорством зингеровской машинки долбит его фрейдистскими толкованиями. Иногда совсем в лоб и скучно (про кастрацию с Эдипом), иногда не без странного блеска (например, пресловутый разводной ключ она неожиданно толкует не столько по Фрейду, сколько по Марксу — как исторически важное мужское орудие производства) и чаще всего как-то триумфально мимо цели. В паре мест заметно, что рецензентка в кино отвлекалась: например, все долгие рассуждения о невинности природы (свежая мысль, конечно) идут от того, что она не разглядела, что новорожденный олененок — дохлый. Еще она многовато говорит о боге с большой Б, учитывая, что фильм снят новообращенным агностиком.

Но это придирки. Понятно, что «Антихрист» одинаково провоцирует и на любительский психоанализ, и на покадровые толкования ad absurdum, так что нобелевская лауреатка всего-навсего послушно провалилась в вырытую для нее ямку (а то мы не знаем, как Ларс ямки рыть умеет). Интересней в эльфридином подходе вот что. 

У Триера же фильмы — очень разговорные. При всех его визуальных талантах он все-таки в первую очередь болтун, и герои у него болтуны, особенно отрицательные. «Антихрист» любопытен тем, что там помимо прочих антонимов (разума и чувств, мужчины и женщины, болезни и нормы) войну на уничтожение ведут два способа рассказывать истории — вербальный и визуальный. Начинается все (как обычно у Триера) с разговоров, дальше по мере ухудшения клинической картины образы и действия начинают вытеснять прямую речь, и к концу уже остаются только вопли, считалочки и махание лопатой.

Так вот, Елинек, при очень дотошной буквоедской возне с образами, вообще игнорирует текст. Она посвящает по абзацу каждой гайке, каждому удару бревном, а из того, что герои говорят словами, ее заинтересовало только довольно случайное «Фрейд мертв» (угадайте почему). В общем, бабушка, зачем тебе такие большие уши.

Тут, если интересно, немецкий оригинал.

Переcматривал на сон грядущий любимый фильм детства «А теперь не смотри». Забавно все-таки — когда минувшим летом все наперегонки придумывали культурную родословную для триеровского «Антихриста», обсуждались Стриндберг, «Зеркало», дневниковые записи Тарковского про встречу с лисичкой, а фильм Роуга никто так и не вспомнил — при том, что, скажем, у англоязычной критики эта ассоциация вообще идет под номером один. Сходство правда удивительное. Причем сюжетные параллели (и там и там есть нервная женщина, разумный мужчина, мертвый ребенок, «пойду приму таблетку» и проч.) это еще полдела. Главное все-таки — какие-то трудноуловимые совпадения в интонации: на каком градусе истерики сделана пресловутая постельная сцена, или момент, когда Джулия Кристи начинает голосом сумасшедшей убеждать Сазерленда, что у нее вот именно сейчас наконец все наладилось с головой. Если забираться в дебри, они и по основному методу очень похожи. У Роуга весь фильм построен на эффекте слепого пятна: перед глазами маячит что-то такое, на чем ты никак не можешь сфокусироваться, и от этого страшно. Триер (не только в «Антихристе», но и во всех своих взрослых фильмах) проделывает тот же фокус, только не на уровне оптики, а на уровне смыслов — он обозначает для зрителя какую-то плохо формулируемую зону дискомфорта, и дальше уже накручивает вокруг нее историю. Потому, видимо, и с Роугом и с Ларсом одинаково плохо работает аналитический подход. Можно сколько угодно расшифровывать триеровскую лисичку (ну, или приключения красного плащика), и объяснения могут быть в разной степени остроумными, но они мало добавляют к первоначальному эффекту — тому, что чувствуешь, когда эту лисичку или этот плащик впервые видишь. То есть смыслы смыслами, но в первую очередь эти финты работают как пресловутый пунктум. Эта, как ее — неожиданность, зовущая к приключению.    

И вот, кстати, все ахают насчет пенетрации в «Антихристе», а между тем вот это — нога Дональда Сазерленда. Куда жестче по-моему. Особенно, если учесть, что у Триера всю порнографию дублеры делали, а тут вживую снято.

Послe «Химеры» Винченцо Натали надо, по идее, собираться домой — молния два раза в один фестиваль не бьет, лучше уже не будет, проверено.

Это, с одной стороны, замечательно сделанный фильм про монстра, в таком доспилберговском старомодном понимании (т.е. чудовище не постмодернистский конструкт с зубами, а равноправный участник истории). При этом он так играючи заходит иногда на территорию взрослого кино и так же играючи прячется обратно в чистый жанр — такие танцевальные па всю дорогу.

Эдриан Броуди и Сара Полли играют женатых друг на друге рок-звезд от генетики (обложка Wired, на работу не ко времени, как мы любим), которые случайно делают в пробирке какую-то штучку на ножках, которая эволюционирует в девочку (ну, своего рода). Тут им срезают финансирование, лабораторию перепрофилируют, и они в итоге прячут девочку от начальства — сперва в подсобке, потом у себя на даче. А поскольку она дико быстро взрослеет, проходят с ней через разные модели семейных отношений: сперва Полли втягивается в роль эрзац-матери, потом наоборот — Броуди ее учит танцам, а с Полли начинается легкое соперничество (а у девочки на хвосте здоровенный ядовитый шип). Причем традиционный готический сюжет (ученый создает чудовище, чудовище его ест) дан в несколько стриндберговском ключе: чудовищами по очереди выступают все трое.

Тут как с ранним Кроненбергом: за очень инфантильный жанр, которым обычно занимаются вечные подростки (тот же дель Торо, главный сейчас по чудовищам, при всей любви — ему же до смерти тринадцать будет) вдруг берется взрослый человек, у которого а) мозги, б) какие-то относительно взрослые взляды — на устройство мира, на отношения девочек с мальчиками, etc. Натали, конечно, поопрятней и поромантичней Кроненберга, но вот правда, со времен «Мухи» в низких жанрах никто так интересно не выступал, по-моему.

Подозреваю, впрочем, он, как и прежние фильмы Натали, провалится сейчас в никуда: для аудитории хорроров он слишком тонко сделан, а для интеллигентной публики слишком уж creature feature.

Очень впечатляющий «Пандорум» немца Кристиана Альварта (у него были спорные, но дико амбициозные «Антитела» и вот только что «Дело №39», я его, впрочем, не видел еще). Бен Фостер и Деннис Куэйд просыпаются на зведолете размером с город, который куда-то сам по себе летит, и ни черта про себя не помнят кроме званий — один вроде капрал, другой сержант. Сперва кажется, что это такой туповатый техноремикс «Чужого», потом, что «Спуск» в открытом космосе, но и то и другое по ходу отменяется. У Пола В.С. Андерсона, который тут продюсер, был на заре карьеры похожий по интонации и задумке «Горизонт событий», но он на середине превращался из фильма в мясной фарш, а тут до самого конца не оторваться. У Альварта следующий фильм называется «Любовь», вот это по-настоящему интересно должно быть.

«Пандорум», кстати, через пару недель у нас выйдет в кино. Трейлер, хотя он, что называется, слабо передает:

Кстати, о романтических комедиях. Ходили вчера с друзьями пересматриватривать «Антихриста», заметили много нового и интересного. Например, в титрах одна девушка указана как misogyny researcher — хотелось бы на нее взглянуть хоть одним глазком.

Еще приятно, что летаргия, в которой пребывает наше гражданское общество, свела на нет всю провокаторскую рекламную мишуру, которую Ларс и парни из «Центропы» вокруг фильма накрутили. Я был на выходных в Лондоне, там половина афиш в метро сорваны поборниками морали, Daily Mail разразилась гигантской рецензией с призывом к запрету, в середине которой кинокритик неожиданно сообщает: «Haven't seen it myself, nor shall I». А у нас — идет непорезанный, на дюжине экранов, мальчики водят на него девочек, потом на ступеньках умные разговоры: «Вы же согласны, что там один герой, а не двое?», «А ворона и лисенок, они заодно?», «А х*й настощий?» И никто не мешает: ни милиция, ни Путин, ни патриарх с Никитой Михалковым. Красота.

Бонус для тех, кому еще не надоело, — хорошее видео с Дефо на сайте «Гардиан» и трогательное интервью Триера «Таймс», где он рассказывает, что желает всем добра, довольно страшно про детей, ну и наконец: «There are two types of dicks. The first type is defined by length. The second, girth. Willem Dafoe has a combination of both! We had to cut it out in so many places because it was ridiculously big. It made no sense at all! I mean, if you saw it you would understand!»

У обладателя length and girth сегодня, кстати, день рождения. Какой он красивый все-таки, особенно в эпилоге, когда Ларс из него Макса фон Сюдова делает. Интересно, что надо делать, чтоб у тебя в 54 такое лицо было.

Ну и — вы же согласны, что там один герой, а не двое?