Просто так, без повода:

Совершенно случайно (и совершенно безотносительно истории с невручением автору какой-то мезкой отечественной премии) пересмотрел «Дантона» Вайды с Депардье. В детстве он казался страшной скучищей по сравнению с «Королевой Марго», а оказалось — страшно выразительное, формалистское кино, очень интересное.

Так как фильм делался в эмиграции вскоре после разгрома «Солидарности», там довольно важен был злободневный подтекст (Дантон — это как бы Валенса, Робеспьер — как бы Ярузельский), плюс известная история, что исходную пьесу (автор которой была болезненно зациклена на Робеспьере) Вайда с Агнешкой Холланд переписали с довольно кондовых термидорианских позиций — но это все сейчас уже не очень интересно. Что правда любопытно, это то, как изящно вся история переведена в столь важную для восточно-европейской интеллигенции 80-х плоскость — плоскость битвы марксизма-ленинизма с колбасой. Теперь уже мало кто помнит, насколько это была важная антитеза — но тогда в странах соцблока колбаса была безусловным символом не только либеральных свобод, но и вообще всего светлого и чистого. И вот в «Дантоне» Депардье (безусловно гениальное кастинговое решение) вдохновенно играет, собственно, колбасу, спонтанно восстающую против идеологии. Причем, поскольку фильм демонстративно не держится за историческую правду (за что французская критика ему устроила в свое время утомленных солнцем), у Вайды есть возможность довольно лихо докрутить метафору на всех фронтах.

Там не важны и даже толком не разъясняются политические разногласия между Дантоном и Робеспьером. Это практически «Антихрист» наоборот — аллегория про поединок ума, который рождает чудовищ, с телесным низом (на стороне которого парадоксальным образом оказываются симпатии интеллигентного автора). Мозг — это смерть, живот — это жизнь. Плохой Робеспьер постоянно думает (кажется, что у играющего его Войцеха Пшоняка вот-вот башка взорвется, как в «Сканерах»); хороший Дантон логически рассуждать в принципе не способен и живет импульсами (периодически грустит, но это больше похоже на несварение). Дантон бухает и тискает девчонок; Робеспьер — не ест, не пьет, когда его женщина потрогает, подпрыгивает вверх от омерзения. Вообще ползучая линия про то, что все якобинцы — пидорасы, в какой-то момент заслоняет собой все прочие. Комитет общественного спасения выглядит как гей-кабаре после трудных гастролей — кто нарумяненный, кто намасленный, молодой Богуслав Линда в роли Сен-Жюста периодически такую Лайзу Миннелли дает, что страшно становится. Вся коллизия с Демуленом, которого Робеспьер до последнего пытается спасти, дана в жанре метаний отвергнутого влюбленного — Пшоняк дрожащими руками хватает Патриса Шеро за шею: малыш, пошли со мной. А Шеро на него в ужасе: нет уж, я лучше на гильотину. Во время ключевого объяснения (которое, как в «Схватке», — единственная сцена, где главные герои в одном кадре) Робеспьер пытается с Дантоном затеять идеологический диспут, тот его слушает секунд где-то 30, а потом говорит: «Макс, скажи, а ты вообще бабу трахал когда-нибудь?»

Самое очаровательное, что для Вайды это, кажется, было, что называется, дополнительной краской: ему очевидным образом просто хотелось как-то повысить уровень противности отрицательных персонажей. Следующим логичным шагом было бы сделать их всех евреями. Интересно, что бы на это сказала прогрессивная французская критика.

Канны Каннами, а тем временем в кино все-таки вышла «Дорога» Хиллкота по Маккарти. Мы про нее с запозданием напишем в следующей «Афише» (как раз к концу проката, подозреваю), хотя писать особо нечего, вы просто сходите — она на большом экране совсем голову отрывает.

Трейлер экранизации «Есть, молиться, любить» Элизабет Гилберт, главной женской книжки пятилетки. Кто не читал, похоже на серию «Sex and the City», где Саманта идет на йогу, но только почти 400 страниц, на личном опыте и всерьез:

Вообще, каким-то странным образом это самые правильные «Оскары» на моей памяти. Достаточно чуть скорректировать угол зрения и представить себе, что Бриджеса наградили за «Лебовского», а Сандру — за «Пока ты спал» (а так на самом деле и было), и поводов для нытья не останется. Ну и Бигелоу, Бигелоу, Бигелоу. Какая она все-таки. Я бы за ней всю жизнь носил сумочку, или не знаю, штурмовую винтовку.

Еще глупо, но приятно — если засчитать поправку Стаса про иностранный фильм, получается, что мы в этом году вообще все угадали. В будущем надо будет это ноу-хау монетизировать уже.

Дошли наконец руки до «Мести» Джонни То, которую в прошлых Каннах показывали. IMDb утверждает, что вместо Джонни Холлидэя (который сейчас — что-то среднее между Сергеем Зверевым и Сергеем Михалковым) должен был быть Ален Делон, но соскочил. Это жаль, конечно. При том, что героя, ко всему прочему, зовут Костелло. Костелло! Хотя, может, То уже постфактум, в отместку Делону его назвал.

А так — традиционно великое кино. Соотношение еды и стрельбы соблюдается безукоризненно (50 на 50), все любимые герои на месте. Там Холлидей в начале еще не узнает китаянку, с которой, типа, в предыдущей сцене разговаривал — и мне в этом почудилась смелая расисткая шутка, но все оказалось несколько сложнее. Вообще, замечательный гуманистический фильм: враг — это вовсе не тот, кто убил твою семью и съел твой ужин, а тот, на ком в нужный момент оказалось не то пальто.

Посмотрел, простите, новую Нору Эфрон, называется «Джули и Джулия» — двойной байопик тетеньки написавшей в 50-е важную поваренную книгу и кулинарной блоггерши, которая в 2002 году спасаясь от нервного срыва приготовила все, про что в книге было написано. Обе героини, о ужас, реальные; блоггершу играет Эми Адамс, повариху — Мэрил Стрип. Первая довольно мило изображает Мэг Райан, вторая — что-то среднее между бабой на чайник и Виталием Вульфом (смешно и страшно одновременно, особенно когда она начинает какое-нибудь животное потрошить, впрочем, надо заметить, прототип сам по себе зловещий довольно). По жанру вроде комедия — но с таким немно странным эпическим отливом: композиция — один в один как в «Крестном отец-2», политический контекст временами включается: комиссия Маккарти, 11, прости господи, сентября. Плюс к тому никак не отрефлексирован тот факт, что обе героини — больные на всю голову.

Не сказать, чтоб скучно было (уж не хуже какого-нибудь «Шопоголика», и сцена убийства омара хорошая очень), но любопытно вот что. Эфрон же для своего времени была дико прогрессивной тетенькой. «Когда Гарри встретил Салли» перепахал романтический жанр так, как никакой Дьябле Коуди не снилось. Весь «Секс в большом городе» — крупицы с ее стола. И вот ей под 70 и она вместо того, чтоб принять цикуту или превратиться в Ориану Фаллачи, снимает на полной серьезке кино, про то что счастье женщины — у плиты. Хотелось бы дожить, до того момента, когда Дьябло так же выступит.

Румыны, у которых, как известно, не бывает плохих фильмов, в этом году в облегченном составе — я пропустил, увы, «Police, adjective», который все очень хвалят, зато посмотрел сейчас пресловутые «Сказки золотого века», спродюсированные позапрошлогодним каннским лауреатом Кристианом Мунджу — уже запутался, «4 месяца, 3 недели, 2 дня» изначально выросли из этого проекта, или он из них вырос, участники путаются в показаниях.

Это пять анекдотов про эпоху Чаушеску — в основном на съестную тематику, есть, правда, и про любовь — все по сценарию Мунджу, снятые разными молодыми (но не настолько, чтоб не застать социализм) румынами. Эпизоды показывают в хаотическом порядке, плюс есть шестой, секретный, который специально вклеят только для одного из показов — они сами объясняют, что это такой концептуальный способ дать западному зрителю ощутить, что такое дефицит (хм, ну о'кей). Из концептуальных же, видимо, соображений, главки не подписаны, в титрах режиссеры идут общим списком. Я, впрочем, почти уверен, что угадал, какой снимал сам Мунджу — кажется, про Бонни и Клайда, которые воруют бутылки: там очень выпукло дана его любимая идея про то, что бывают люди, а бывают кулечки — правда, там, в отличие от «4 месяцев…», кулечек скорее проигрывает, а человек скорее торжествует.

С поправкой на то, что альманахи — в принципе мировое зло, довольно симпатично все. Истории (как, впрочем, и положено анекдотам) очень простые и популистские, но из пяти глав — три прям удачных. Приз зрительских симпатий, конечно, у той, где семья трусливого милиционера в однокомнатной квартире пытается убить свинью так, чтоб соседи не услышали — я, впрочем, слишком сочувствовал героине, чтоб смеяться.

К любимому разговору про «насколько эти чертовы румыны лучше нас» — вот у нас, когда начинают обличать прошлое, обязательно лезут к Сталину, с которым все более-менее понятно, да и фактура обсосана до костей давно — а вот 80-е, которые ближе, любопытней по части смыслов и уж точно смешнее — никто, кроме Балабанова, снимать не пытается даже.

«Месть» Джонни То  заканчивается поразительным диалогом. Джонни Холлидей: «Is this your jacket?» Саймон Ям в ответ: «Fuck you!» Вот как надо мультикультурное кино снимать, учитесь.

Хотя, строго говоря, это все-таки не долгожданный англоязычный дебют мастера, а очередной его гонконгский фильм, куда как экзотический зверь запущен гулять Холлидей — который к тому же в следствие насыщенной жизни мало отличается от китайца. Он как бы парижский шеф-повар, у которого в Макао убили дочку и внуков; прилетает в макинтоше с клетчатой подкладкой и в замечательной шляпке. Сперва пытается сам по путеводителю отомстить, но потом нанимает себе трех добрых ангелов — Энтони Вонга, тонкого и толстого (ну вы знаете их) — и они все вместе идут всех убивать. В середине есть скромный и, если на выспавшуюся голову, довольно легко угадываемый, но все-таки сюрприз. Говорят мало и все с акцентом, много и вкусно едят, еще больше стреляют — притом видно, что мало осталось способов снимать перестрелки, которые То уже не попробовал, но он не расслабляется. В общем, не такое героиновое счастье, как «Воробей» или «Mad Detective», — просто два часа радости.

Поджог корейского павильона, кстати, тоже отменяется: «Мама» Бона Чун Хо не такая безупречная, как «Воспоминания об убийстве» (и действие, увы, не 80-е, а наши дни), но доволно выдающаяся. Начинается как деревенский детектив — тетенька пытается доказать, что ее сын-дебил не убивал делинквентную школьницу, но в итоге все сильно страшней оказывается.

Сегодня, кстати, особенно трудно не сойти у ума. За последние пять часов посмотрел сперва антиклерикальный пеплум («Агора» Аменабара), потом православный гиньоль (лунгинский «Иван Грозный», на диво, кстати, на настоящее кино похоже, Охлобыстина к тому же поджигают), сейчас, видимо, Ларс «Антихристом» добьет.