Мы тут незаслуженно обошли вниманием режиссерский дебют красивого артиста Томаса Джейна «Территория тьмы» — в Америке он вышел прямиком в торренты, у нас же вовсю идет в кино, причем, что совсем удивительно, в 3D. Это такой ужасно трогательный, безобразный и в этом своем безобразии крайне жизнеутверждающий результат увлечения творчеством Стивена Кинга — как бы триллер категории даже не «б», а откуда-то из нижней части алфавита, про странных новобрачных (сам Джейн и девушка из «Хостела-2»), которые едут из Вегаса через пустыню при свете звезд.

Начинается как клип Дэвида Финчера 20-летней давности — какие-то сумасшедшие пролеты камерой, компьютерные бабочки, верхние ракурсы, нижние ракурсы, контровой свет. Минуте на 15-й кончаются деньги, и герои начинают долго сидеть в трясущемся муляже «мустанга» на фоне хромокея, а сзади прыгает фигово подклеенное звездное небо. Еще через полчаса деньги кончаются уже совсем — цветокорректор и звукорежиссер уходят домой, и все приходится собирать из несовпадающих по цвету, звуку и смыслу кусков пленки. В конце появляется Рон Перлман в роли шерифа — причем полное ощущение, что они его просто подклеили откуда-то (судя по шляпе, отсюда).

То есть сделано даже по узкоспециальным стандартам из рук вон как криво. А поскольку задумка довольно амбициозная — два человека в кадре, источник ужаса не столько снаружи, сколько внутри, — кривизна эта особенно душераздирающе смотрится. Но странное ощущение — Джейн, может быть, и не умеет совсем снимать (а с монтажа его вроде вообще выгнали), но почему-то кажется, что на глубинном уровне про ужасы он понимает в сто раз больше, чем все те, кто сейчас про Фредди и Джейсона ремейки делает.  То есть это ни в коем случае не рекомендация, боже упаси. В идеале это если и смотреть, то в каком-нибудь курортном кинотеатре с протекающей крышей и украинскими субтитрами  — и, желательно, не сейчас, а лет в тринадцать. Но если у кого-то вдруг эти параметры совпадают (в первую очередь, понятно, возраст) — тогда рискните, получите массу незабываемых впечатлений.

Трейлер «Иллюзиониста» Сильвена Шоме, который «Старушка и голуби» и «Трио из Бельвилля», по неснятому сценарию Жака Тати, и главный герой него срисован (и даже зовут Татищев). Шоме его рисовал пять с лишним лет, Эберт в Каннах ухитрился посмотреть на кинорынке и страшно хвалит. Нет, ну круто нарисовано, конечно, но как-то слезами счастья заливаться пока не хочется:

Тут еще несколько кусочков есть.

Вирасетакуловского «Дядюшку Бунми», который в одиночку искупает довольно мучительный каннский конкурс (я, правда, пропустил Кена Лоуча, так что за него не скажу), хочется, конечно, не разбирать, а пересказывать. Первую половину фильма титульный дядюшка, который вот-вот помрет от почечной недостаточности, ужинает с родными, а к ним подсаживаются сперва привидение его жены, потом его сын, про которого думали, что он погиб, а он на самом деле увлекся фотографией и стал мистической обезьяной. Причем к гостям сперва, конечно, возникают вопросы, но дальше им просто ставят тарелку, и разговор идет своим чередом: какие-то фотки смотреть достают, хозяйственные вопросы обсуждать. В какой-то момент заходит дядюшкин помощник-гастарбайтер, видит за столом такого реального Чубаку с человека ростом (они еще свет погасили, а у него в темноте глаза красным светятся) и говорит: «А это вообще что?» — «Это Бунми-младший». — «Но он же... э-э-э... обезьяна». — «Ну, так вышло, да». Во второй части идут всякие фокусы с преломлением времени, расщеплением героев и другими будничными чудесами — очень скромные, как будто так и надо.

Там есть некий дополнительный культурологический план — те удивительные спецэффекты, которые он использует, на самом деле — оммаж старым тайским фильмам про чудовищ; но в отличие от каких-нибудь «Слез черного тигра», где, чтоб оценить ход, надо немножко узнать про местную традицию самопальных вестернов, тут это, в общем, факультативная информация. Главное — он тебя меньше чем за два часа аккуратно вводит в то состояние, когда ты вслед за людьми на экране перестаешь чему-либо удивляться и принимаешь эту картину мира как что-то само собой разумеющееся. То есть, понятно, на Вирасетакула проще всего налепить какую-нибудь культурную наклейку (типа «магический неореализм» или «мистический неореализм»), но он на самом деле очень реалистическое кино делает — про настоящую, скажем так, реальность. Самая важная сцена, по-моему, — когда сестра героя не хочет, чтоб он ей после смерти отписывал свою пасеку, а он говорит: «Ну, ты же не будешь в деревне сидеть все время. Тут рядом храм, научишься медитации и будешь путешествовать по всему миру». Вот фильм на самом деле про это. Причем — при моем довольно поверхностном знакомстве с Юго-Восточной Азией — Апичатпон почти не утрирует: они там постоянно по каким-то бытовым вопросам с умершими бабушками советуются, и обезьяны примерно такие, как он показывает, хотя и не такие вежливые.

Чтоб с конкурсом закончить — еще очень эффектный, хотя и сползающий иногда в легкую вырыпаевщину, венгерский «Проект «Франкенштейн». Я, помню, в свое время чуть не сдох на «Дельте» того же автора (она четыре года назад тут получила приз ФИПРЕСCИ), но тут вообще ничего похожего. Довольно изящная импровизация на тему Мэри Шелли: Виктор Франкенштейн — неприятный артхаусный кинорежиссер (его режиссер и играет), чудовище — туповатый мальчик с чистым взглядом, который забредает к нему на кастинг, душит начинающую актрису за то, что та его трогала, и дальше продолжает отираться поблизости (первые два акта происходят в предназначенной под снос многоквартирной высотке с двором-колодцем), пытается жениться на соседской девочке etc. Случается все под Новый год, половина сцен снята сквозь падающий снег, длинноты красиво уравновешены разными пижонскими придумками. Есть, например, дико эстетская сцена убийства оконной рамой, за которую этому Мундруцо по идее должны южно-корейское гражданство дать вне очереди. История при всей амбициозности, конечно, не вполне каннского калибра (такие при идеальном раскладе должны каждый год Московский кинофестиваль выигрывать), и они там финал забыли снять, но с калибром и финалами в этом году тут вообще проблемы некоторые.

Вообще, венгры в фестивальной номенклатуре не вполне заслуженно заслонены румынами. У них, может, и не так мощно выходит, зато масса успехов на визуальном фронте — такой немножко, действительно, корейский кинематограф, только с восточноевропейской психикой. В любом случае «Франкенштейна» наш неприятный знакомый Мазуров вроде как купил в русский прокат; как выйдет, полюбопытствуйте.

Апичатпон Вирасетакул, конечно, всех убрал, спасибо ему за то, что он есть. Я, правда, проспал минут 30, так что придется сейчас пойти пересмотреть на дополнительный сеанс для дефективных.

Новый Китано совершенно грандиозно начинается: камера плывет мимо охраняющих важную сходку бандитов — одно тупое лицо в пол-экрана, второе, третье, где-то пятым оказывается собственно Китано — камера на нем демонстративно не задерживается, а едет себе дальше. Сперва тебя выносит просто от того, как это сделано, а потом еще понимаешь: Китано по сюжету — нижнее звено в сложной иерархической разборке, дико крутой, но чисто исполнитель, стреляет куда скажут — и все это без единого слова, вот этим движением камеры за минуту рассказано.

Как и обещали, «Беспредел» — это такое демонстративное возвращение к истокам, причем даже к более ранним, чем все ждали. Не к «Фейерверку» с «Сонатиной», а дальше — к «Жестокому полицейскому», и еще дальше — к тому, в чем Китано сам опоздал сняться, к реалистической гангстерской  волне 70-х — «Погосту чести», «Бандитам и полицейским» Фукасаку и проч. У того Китано, которого все здесь любят, гангстеры всегда были немножко поэтической фигурой речи. Тут же — суровая проза, честный бандитский эпик на два часа (смотрятся при этом как три), полсотни героев, гора трупов (собственно, все полсотни в них постепенно превращаются).

Есть моменты прям заоблачной крутизны, когда Китано круче Иствуда, круче Шварца, круче всех. Скажем, он в ванной только что помыл руки, и тут враги взрывают дом гранатой. Все рушится к чертям, падает потолок, в гостиной всех убило, а у него в момент взрыва не то что выражение лица не меняется, он даже начатое секундой раньше движение доводит до конца.  

Жестокость возведена в какой-то отдельный формалистский аттракцион — есть пара экспромтов (например с бормашиной), после которых актуальные корейские авторы детишками кажутся. Самый дикий момент — убийство главного подлеца — занимает секунды две, и потом Китано сквозь пороховой дым еще полсекунды смотрит на зрителя: тут Годар должен был приехать, показал бы ему кто-нибудь, как придуманные им фокусы сорок лет спустя работают, — может быть, он перестанет кричать про смерть кинематографа.

Во всем этом есть, конечно, серьезный изъян — Китано все-таки примитивист, в нем прошита эта выпестованная наивность формы, как у финских кинематографистов или у режиссера Хлебникова. В поэтических зарисовках это прекрасно, но когда он теми же кривоватыми печатными буквами, слюня карандашик, пытается написать «Крестного отца» (ну или скорее скорсезевских «Славных парней») —  возникает ощущение, что человек немножко не в своей лиге играть начал. То есть, как ни печально, немножко синдром «Утомленных солнцем-2»: мастер миниатюр решает зафигачить «Последний день Помпеи», а получаются в итоге те же чарджунские дыни, только во всю стену. Хотя у Китано, слава богу, нет ощущения тупика и конца пути, он так много про творческий кризис снимал в последние годы, что, кажется, эту историю в сублимированном виде полность пережил и изжил, и она с ним в реальности теперь никогда уже не случится.

Отдельная радость — он там местами такого Алексей Октябриновича Балабанова дает, на него по идее сейчас весь этот мультикультурный фанклуб, который рукоплескал дурацкому «Затойчи», должен с кулаками наброситься. Там они, например, долго предлагают выпить, закусить (и поговорить) человеку, у которого все ниже глаз наглухо заклеено пластырем (после случая с зубоврачебной машинкой, собственно). Еще (вот это уже чистый Балабанов) есть комический негр, посол какой-то людоедской республики, которого герои страшно чморят. Бросают, например, ночью на окраине, и когда тот жалуется, что пешком в темноте идти страшно, самый интеллигентный якудза ему говорит на идеальном английском: не ссы, ты же черный, тебя ночью не видно. Представляю себе, что с американской критикой будет сегодня твориться.

Вчера вышел «Войди в пустоту» Ноэ (должен был по крайней мере выйти, у нас в районном кинотеатре висело объявление, что прокатчик забыл привезти копию).

Про Ноэ, важно, по-моему, понимать одну вещь. Он не очень, кажется, умный, в меру талантливый, но зато чудовищно упертый человек — в упертости его главное и единственное достоинство заключается. Он если что-то берется делать, он это довинтит. Остальные (включая большую часть зрителей) остановятся, повернут назад, а он дойдет до конца; все умрут, а он останется. Эта его способность довинчивать — очень, может быть, прямое следствие недостатка ума и таланта, но на ценность результата это никак не влияет. «Вход» — это такой дико правдоподобный диснейлендовский аттракцион, где тебе вместо полета на звездолете  имитируют смерть. Все остальное — чистые проекции, фантазии зрителей; все смыслы, которые оттуда можно извлечь, вы, скорее всего, принесли с собой. Но Ноэ создает потрясающую среду, в которой эти смыслы начинают лезть из головы, идеальную поверхность, куда можно проецировать проекции. Это немного не кино в прямом смысле слова — когда тебе умный автор что-то показывает и доносит какую-то мысль. Но это ужасно интересный и редкий опыт.

Если кто еще не видел, трейлер:

Ходил пересматривать «Войди в пустоту» в районный кинотеатр; в зал набилась куча французов — у них он только в мае выходит.

Ноэ его действительно сильно доделал по сравнению с тем, что нам показывали в Каннах год назад. Вместо долбившего полфильма стробоскопа теперь какая-то хитровыдуманная цифровая органика. С картинкой что-то такое на компьютере сделали, отчего там все как бы изнутри светится. Плюс по мелочам — пенетрацию подсократили (хотя так нравящийся интеллектуалам момент «зачатие героя, вид изнутри», он остался), пару поясняющих реплик вклеили. Кино в итоге производит впечатление куда более умопостижимое, но как следствие — менее монументальное. Впрочем, может, это просто эффект второго просмотра: Ноэ так много сил и мастерства тратит на то, чтоб его фильмы при первом знакомстве человеку полголовы отрывали, что их потом не то что не нужно, но как-то странно пересматривать. Вроде как пальцы в розетку сунуть — может много чего занятного открыться, но второй раз в ту же розетку — уже непонятно зачем. С «Необратимостью» та же история.

Еще из добавленного (впрочем, может, я на этом месте в прошлом году просто в обмороке валялся) хорошая сцена в начале: к герою, который только что накурился диметилтриптамина, приходит друг-торчок и говорит: «Что ты опять обдолбался, почитал бы лучше Книгу мертвых».

Бонус: интервью Плахова с Ноэ в «Ъ».

С ума сойти. По ходу дела четвертую «Обитель зла» под видом Пола В.С. Андерсона снял Курт Виммер. Зырьте:

Через две недели будет 20 лет премьере «Твин Пикса» на ABC. В «Гардиан» — чудесный юбилейный материал, прочтите обязательно. Эссе в начале можно промотать, там обычное бу-бу-бу в духе журнала «Афиша» про смену теливизионной парадигмы, а вот воспоминания участников (минус, увы, Линч, Чен и Фен) — это правда прекрасно, особенно если представить себе, какими голосами это все произносится. Поразительно, как Линч живых людей на всю жизнь превратил в своих персонажей: Лора рассказывает, как трудно жить, когда ты уже 20 лет, как мертвая, Дона сентиментально врет, Купер кается, что по глупости пытался перестать быть Купером (еще у него интересная деталь — я не знал, — что рейтинги у второго сезона перетянули прямые включения с бомбардировок Багдада, ну и здорово, что он «Дикие пальмы» вспоминает, я был уверен, их вообще все забыли). Жаль только, что они Боба методом столоверчения не вызвали, ему тоже было наверняка что сказать.

Какая прелесть — кино «Бессмертный», оно же «22 пули». Жан Рено играет исправившегося марсельского мафиози, которого убивают старые подельники, а он не умирает и идет убивать их. Постановщик — пожилой актер Ришар Берри, продюсер — Бессон, они со времен уродских «Пурпурных рек-2», ничего вместе не делали. Пока смотрел трейлер, три раза расплакался, очень круто: