« — Но, может быть, у вас есть вопросы по поводу фильма «Адель» — я же ведь для этого сюда приехал?
— Этот фильм не вызывает особенных вопросов, как по содержанию, так и по форме» .

Это, как легко догадаться, наш любимый кинокритик Лидия Маслова беседует в газете «Коммерсант» с Люком Бессоном. Странно, что Лидия не узнала у мастера, правда ли, что Мила его бросила за то, что он толстый.

Поскольку мы не ездили на «Кинотавр» (там все-таки очень много надо пить), неделю следил за его ходом по мрачным эсэмэскам знакомых киноведов. Писали, что смотреть нечего (кроме Лозницы), что-то про душераздирающую встречу кинематографистов с людьми из нового Госфонда поддержки кино (те привезли диаграмму, где было показано, какие режиссеры главные, а когда кинематографисты стали спорить с методикой расчета, сказали что-то типа «а ну его, ваш артхаус» и уехали). В общем, безрадостная картина вырисовывалась.

Зато открываю сегодня Андрея Степановича Плахова в «Ъ», и как журчанье горной реки по камушкам: «один из самых насыщенных фестивалей за последние годы», «жюри приняло взвешенные и в то же время смелые решения», «несмотря на разность мнений, обнаружились признаки консолидации по ключевым вопросам» и вот еще: «укрепление мускулатуры отечественного кино» (круто, надо будет взять на вооружение). Ну слава богу, а то мы уже волноваться начали.

Да, еще Михалкову Лозница понравился.

«Аккуратный и добротный режиссер Майк Ньюэлл в плане необузданности воображения, прямо скажем, не Никита Михалков».

Немного о петербургских нравах. Глядите, Андрей Плахов пишет с местного военного киномероприятия: «...Организаторы объявили о намерении превратить кинофорум в регулярный международный фестиваль крупного масштаба. Его концепция находится в стадии разработки, но название уже предложено президентом кинофорума Алексеем Германом и его женой, сценаристкой Светланой Кармалитой: Best of the Best. Это значит, что сюда привезут фильмы — победители главных фестивалей мира и поставят их в новый контекст. Если и будет жюри, оно сформируется не на традиционной основе...» и т.д.

«Best of the Best», а. Это так по-нашему (в Петербурге существует «Фестиваль фестивалей», к слову). Нет ни малейших оснований не доверять Андрею Степановичу, хотя это несколько апокалиптическая картина: Герман с Кармалитой после мозгового штурма приходят к названию «Best of the Best».

Но дело не в названии, конечно, а в принципе. Мы Северная столица, сейчас мы всем покажем. Чем кончаются подобные истории, известно: вот пару лет назад приехал Рудинштейн, который собирался проецировать фильмы примерно на шпиль Петропавловской крепости и водить по Невскому Катрин Денев в медвежьей шкуре. Просидел несколько месяцев в офисе на канале Грибоедова, после чего бесследно исчез, вместе с фестивалем.

И совершенно же понятно, что нарисовать в России Канны не получится ни при каких обстоятельствах. Есть прекрасный пример ММКФ со всем его баблом. Дело же не в звонких именах в конкурсе, а в какой-то элементарной культуре кинопоказа и кинопросмотра. Если люди не понимают, что, допустим, показывать фильмы на фестивале чуть ли не с DVD — стыдно, а пускать опоздавших в зал после начала сеанса — нельзя, то все прочее просто теряет смысл.

Ну и ладно, подумаешь. Париж какой-нибудь обходится без крупного фестиваля, и ничего. В Лондоне фестиваль как раз по принципу «с миру по нитке», но Лондон — столица мира, у нас тут не Лондон, увы. Однако сделать в Петербурге небольшой, скромный, но достойный и заметный кинофестиваль — задача абсолютно выполнимая. Залы есть, люди есть, политическая, так сказать, воля — тоже есть, похоже, а значит, и деньги найдутся. Всегда можно Путина подогнать, если что. Придумать какую-то нишу. Отобрать конкурс. Фильмы северных стран. Или фильмы, не знаю, про дзюдо. Сформировать жюри на традиционной, раз в жизни, основе. Ну и жить-поживать, зарабатывать репутацию.

Но нет, это мелко. У нас — бест оф зе бест. Победители фестивалей, новый контекст. Иначе говоря, не будет тут никакого кинофестиваля никогда.

Сегодня выходят соловьевские «Одноклассники». Они, конечно, выиграли бы, если б там поменьше пели, и финальный кусок про Индию снят настолько лучше всего остального, что кино слегка перекашивает — но в данном случае предъявлять какие-то претензии насчет формы совсем не хочется, как не хочется и предметных споров с теми, кому фильм покажется ерундой. По-моему, Соловьев какие-то настолько точные вещи говорит, что совершенно уже не важно, что у него со слухом, ритмом и прочим. Вот для разнообразия Масловой тоже понравилось, кажется.

Бонус: интервью с Соловьевым из последней «Афиши».

«Один из самых интригующих фильмов программы — «Катастрофа» встречающего скоро 80-летие Жан-Люка Годара. Это одноминутный коллаж о плачевном состоянии человечества», — пишет нам Андрей Степанович Плахов в «Ъ» в заметке про фестиваль в Роттердаме.

Фильм «Катастрофа» — это на самом деле заставка Венского кинофестиваля, которую Годар им сделал пару лет назад, но он правда интригующий, что уж там:

«Без кислорода жить невозможно, но он неуловим и неосязаем, и его, как и настоящую любовь, никто не видел, разве что в виде буквы О в таблице периодических элементов. Ну если только речь не идет о конкретной, физически ощутимой желудком любви к свинине или водке с пельменями», — пишет наш любимый кинокритик и умнейшая женщина своего поколения Лидия Маслова о к/ф «Кислород».

Насколько все-таки больше нас Лидия понимает в любви, вот что.

«Революционность "Кислорода" не только в его форме, но и в текстах, которые способны оскорбить слух уже не матерной лексикой, как в "Эйфории", а богохульством и богоборчеством», — пишет нам Андрей Плахов в журнале «Коммерсант-Власть».

Вот мне все-таки интересно. Андрей Степанович же умный человек. Ездит на фестивали, смотрит, что там люди снимают: Ларса там, Гаспара Ноэ, румынов, корейцев. Подозреваю,  значение слова «революция» он тоже знает. Но садится и недрогнувшей рукой пишет, что полуторачасовой видеоклип с канала «2х2» образца 1994 года — это типа революционная форма.

Ок, «Кислород» в отличие от «Эйфории» (и от вырыпаевской короткометражки в «Коротком замыкании»), не вызывает желания выломать впередистоящее кресло и надеть его на голову режиссеру. И ок, там есть свои удачи (правда, чаще текстовые, чем киношные). И я даже могу себе представить пару студенток первого курса, которые, когда он на этой неделе выйдет, сходят на него больше одного раза, я сам смотрел дважды и ничего. Но объявлять провинциальную самодеятельность — пусть энергичную, смелую, небездарную и проч. — новым словом в искусстве, на том основании, что она оскорбляет чей-то слух — это какая-то странная подмена причины следствием все-таки.

Хотя что уж там. Вот Армонд Уайт на денях Майкла Бэя с Годаром сравнил: «It is Godard’s bold example that taught Bay to love sound and image». Господи, помилуй нас грешных. И прости.

Колесников-кинокритик. Не, ну мы все любили журналиста Колесникова, пока он окончательно не стал придворным э, гм, автором, но вот что это такое. Во-первых, он обзывает австралиек африканками. Во-вторых, он считает «Баттона» самым великим фильмом из всего. И, наконец, он позволяет детям кричать в кинотеатре. Безобразие.

А еще «Кинотавр» открылся.

«Поцелуй креветки» Кирилла Серебренникова — это еще один плач о «маленьком лишнем человеке»... Герой в исполнении Юрия Чурсина бросается с поцелуями на будущих клиентов обоего пола, включая отдыхающих морячков, но находит понимание только у проходящей по набережной дивы гламура Алены Долецкой...

Всегда верил в режиссера Серебренникова.