У нас, простите, неожиданно начался отпуск, напоследок поделюсь фактом, которому уже год как тайком радуюсь. Если кто не знает, русским прокатчиком вскорости выходящей картины Сильвестра Сталлоне «Неудержимые» является кинокомпания «Коктебель». То есть у продюсера Борисевича отличная режиссерская линейка выстраивается — Хлебников, Попогребский, Хомерики и Слай. Главное, никаких больше фамилий в этот список не добавлять.

А «Неудержимые», кстати, отличные. Глупые, бодрые, жестокие, смешные и очень трогательные. В 7-м классе только такие фильмы за фильмы и считались. Насчет жестокости, кстати. Поражает не столько она сама (после четвертого «Рэмбо» странно чему-то поражаться), сколько отсутствие у этой благородной ярости какого-то направления — политического, как в «Грязном Гарри» или первом «Рэмбо», или еще какого-то. Они там просто мочат, неважно кого. Феномену позднего Сталонне наверняка в какой-то момент придумают интеллигентное объяснение, но, подозреваю, там ситуация которая в «Hurt Locker» у Бигелоу хорошо сформулирована: в детстве ты любишь разное, а с возрастом остается что-то одно. И у Сталлоне это одно — это как раз то, что мы сейчас наблюдаем. Не знаю, может, они его для проката в итоге подсократят, но вариант, который я видел, — там реально минут по двадцать куски идут, где людям безостановочно ломают руки, шеи, сносят бошки из гранатометов — причем в какой-то момент даже шутить в перерывах между выстрелами перестают, чтоб время не терять. 

К разговору о мотивациях — в начале есть замечательная сцена, где Стэтем со Сталлоне разносят с самолета какую-то пристань, после чего возникает секундное замешательство — поскольку даже им самим понятно, что это, ну, мягко говоря, необязательно было делать. И они так друг на друга смотрят в недоумении, а потом Стэтем первый находится и говорит: «That was a statement». Долго думал, какой может быть интонационно адекватный русский аналог — пока в голову только «чтоб помнили» приходит.

И (возращаясь к «Коктебелю») мы с коллегами пару лет назад неожиданно поняли, что ключевой вопрос к молодому русскому кино — это почему Алексей Герман-младший лысый, а Алексей Герман-старший с волосами (хотя по всем правилам драматургии должно быть наоборот). Так вот, в «Неудержимых» такой же парадокс — Стэтем в этой компании самый молодой, и он же, если не считать камео Брюса Виллиса, — единственный лысый.

Мы как-то проглядели во «Времени новостей» замечательный текст критика Медведева про итоги «Санденса». Прочтите немедленно, я после до абзаца про «Зубатку», чуть не расплакался. Еще интересно про фильм, действие которого происходит в гробу, ну и то, что Звягинцев теперь получает небольшие денежные премии от японцев за еще пока не снятые фильмы.

Еще из познавательных входящих ссылок — открытое письмо Германа-мл. в Newsweek про то, как погибнет русское кино после введения студийной системы финансирования, когда все государственные деньги отдадут (предположительно) Михалкову, Сельянову, эрнстовской «Дирекции кино», «ЦПШ», RWS и Бондарчуку с Роднянским, а маленьким студиям вроде «Коктебеля» придется просить у них. Там с одной стороны разумные вещи сказаны, с другой — как-то трудно представить себе, например, Винтерберга с Триером (чьи фантазии тоже в значительной части оплачивают налогоплательщики), которые в такой ситуации что-то подобное пишут.

Смотрел сегодня альманах «Короткое замыкание», который на «Кинотавре» так встревожил Говорухина. Что ж, во многом Станислав Сергеевич прав — куда в большем, по правде, чем хотелось бы.

От хорошего к ужасному. Очаровательный Хлебников о том (если я правильно понял), что долг художника — быть коммуникатором между людьми, не способными выразить свои чувства, при этом сам коммуникатор тоже еле языком ворочает. Изящный, светлый, остроумный фильм. И называется подходяще — «Позор». Недурной Герман-мл. про сумасшедший дом, но он в первую очередь поражает тем, как здорово Алексей Алексеевич выбирает натуру: денег вроде у всех было поровну, но, если остальным хватило на будку, стенку и окно, у Германа — почти эпический размах: туманы, остров, корабли в тумане. Еще он пусть скромненько, но цветной — с чем автора, видимо, надо поздравить, решился наконец. До бусловской новелы про глухонемого сапожника, влюбившегося в диоровскую туфлю, Говорухин, видимо, не досидел, иначе не говорил бы про недостаток кинематографической культуры — у Буслова как раз кинематографическая культура из ушей лезет, не знаешь, куда спрятаться от нее. Вообще ясно теперь, что Петр Викторович никакой не молодой Скорсезе — или как мы его там по глупости называли, — а нормальный такой пожилой Бессон: ровно то же сочетание цинизма, сентиментальности, дурного вкуса и любви к броским эффектам.

Вырыпаева и Серебренникова прокатчики просили не ругать до выхода в прокат (в ноябре). Ругать как-то и не хочется — просто именно после этих двух коротких их высказываний становится раз и навсегда понятно, что таких кинорежиссеров нет. Может, они что-то где-то достойное и делают — в театре, в телевизоре, на радио, пошли бог удачи. Но в контексте кино продолжать эти две фамилии произносить и обсуждать — это глупость какая-то, правда.

Ну и чтоб все-таки на светлой ноте закончить:

Придумали вчера с пацанами, что неплохо бы было, если б у каннской лауреатки Валерии Гай Германики вдруг был бы папа Валерий Гай Германик-старший, который еще в 1971-м снял самый великий фильм про старшеклассниц, и ее в каждом интервью про него спрашивали. Ну или если бы Валерия вышла замуж за Алексея Алексеевича и взяла двойную фамилию.

А вообще Германика все-таки ужасный молодец. Я ей полгода назад рассказал, что фон Триер боится летать, потому в Канны (пока он их не проклял) его возили на машине со скоростью 40 километров. А вчера ее наш общий товарищ стал агитировать слетать на Северный полюс для одной документальной истории, а она в ответ: «Что вы, у меня фобия, только поездом, только поездом».

Фильм «Дикое поле», лауреат «Белого слона», — как вы уже, возможно, знаете — оказался «Записками молодого врача», только в степи и с диалогами Луцика и Саморядова. Композиционно — ровно та же структура, что и у «Морфия»: бегство от несчастной любви, глухой уезд и череда крестьян-морибундусов, каждый из которых в свой срок чудесным образом спасен — судьбой и/или героем Олега Долина. Даже балабановская новелла «Волки» (с погоней в метель) рифмуется тут с поездкой на полудохлом мотоцикле в грозу.
И если раньше были какие-то сомнения, то теперь уже нет: единственным легитимным русским киногероем на сегодняшний день является доктор (см. «Простые вещи», «Бумажный солдат» и «Морфий»).
Все, в принципе, понятно: общественный слом, распад всех структур и иерархий привел к тому, что русское кино (когда под ним снова появилась материальная база) довольно долго не умело фиксировать реальность пока наконец не появилась Германика!. Кинематографисты снимали кино про людей, которых они никогда не встречали в живой природе. Паркетные интеллигенты писали роуд-муви про далекое Замкадье.
Но врач — врач остается единственным интеллигентом, в отношениях с народом у которого ничего не поменялось ни с 1917, ни с 1960, ни с 1984 года. Это структура, которая не распалась. Есть, конечно, еще учителя, но тут неизбежно дети, а это уже другой жанр и другие задачи. Подозреваю к тому же, что в пединститутах гораздо меньше идеалистов (девочки, без обид), чем в медицинских. Врачей с четким осознанием своей миссии по-прежнему много, и они, бывает, действительно мыслят себя в этом чеховско-булгаковско-земском контексте.
Врач — он ведь посол. Это интеллигент, который приходит с миссией. И он (в отличие от прочих болтунов) действительно нужен народу — потому что может вывести из запоя, ампутировать гангренозную конечность или дать слабительное корове, которая проглотила скатерть.
Умные режиссеры это чувствуют, не пытаются искать героя в других профессиях, недвусмыленно намекая на то, что и в метафорическом смысле интеллигент по-прежнему должен идти в народ со шприцом, книжкой и скальпелем.
Удивительно, до чего в исторической перспективе некоторые вопросы неистребимы.

PS: Дяденьки режиссеры, когда герой бежит от несчастной любви в глухой уезд, он обычно фотографию этой стервы с собой не берет и в красном углу не ставит. Давайте найдем уже какой-то другой способ визуализации.

Ходили кормить сурикатов, видел круглую желтую рыбу — называется дискурс.

Вообще, на этом месте должен был быть ряд метких замечаний относительно «Бумажного солдата», но петербургская интеллигенция по обыкновению оказалась более многочисленной, чем можно представить по состоянию наших дворов или телепередач. Я постоял минут пятнадцать в боковом проходе, несмотря на развернувшуюся сзади дискуссию в духе «длинных к стенке» и «а можно и укоротить», да и пошел. Ну что могу сказать? Похоже на... только без...

Зато на лестнице, где курят, услышал, как одна интеллигентка, собиравшаяся пойти взять автограф у режиссера (во время, надо заметить, сеанса), спросила у другой, как отчество Алексея. Это ли не успех?

С завтрашнего дня в кино идет «Бумажный солдат», который, по-моему, хороший. См. рецензию из журнала и наше с Кувшиновой большое интервью с Германом-мл.

Кроме того, West, дай им бог здоровья, выпускает «Беззаботную» Майка Ли, ура (забыл, с кем я поспорил на бутерброд, что этот фильм никогда в русский прокат не выйдет, готов отдать, в общем). См. рецензию Стаса из журнала.

Кроме того, под названием «Враг государства №1» выходит первая серия французской эпопеи «Месрен» с Венсаном Касселем. Это что-то среднее между содерберговским «Че», фильмом «Чопер» и, отчасти, фильмом «Адмирал» (в том смысле, что все мотивации вырезаны на монтаже), про популярного француского бандита, по его автобиографии. Немного утомительно, но зато Кассель с разными усами, Сесиль де Франс в очках, на титрах немножко показываю Людивин Санье, загримированную под пуделя. Прокатчики зачем-то замаскировали тот факт, что это первая серия (и для конспирации назвали ее названием второй), ну, обычное дело. См. рецензию из журнала, а так Кассель в фильме выглядит (правда, тоже во второй серии, в первой он тростиночка):

Также странно будет пропустить нового Кевина Смита и кинофильм «Приключения бобренка».

Ходили с критиком Кувшиновой интревьюировать Германа-младшего про «Бумажного солдата». Марию я, честно говоря, с собой позвал затем, чтоб она смешным тоном задавала идиотские вопросы. Например: «Как получилось, что ваш папа с волосами, а вы — лысый?» — ну, или про что еще Алексея принято спрашивать обычно в интервью. На практике они оба уперлись локтями в стол и два часа спорили сперва про то, почему Феллини расстался с Флайано и Пинелли, а потом — я как-то упустил связку  — про Геринга. Давно не чувствовал себя таким лишним.

«Бумажный солдат» Германа-мл. неожиданно оказался похож не столько на «Гарпастум», сколько на мое любимое кино «977», только на открытых пространствах и все герои мерзнут: там и там идет перекличка с «Девятью днями одного года», у Германа, правда, пьют сильно меньше, космонавты рядом поскольку. Он, на мой вкус, до обидного портится в финальные буквально минут 15, еще там герой в какой-то момент начинает навещать покойных родителей в таком красиво протекающем дождем тарковском сарае: такое же ощущение было в «Гарпастуме», когда выходил Куценко в гриме Блока («встретил Аню и Колю на вокзале») — сразу хочется что-то с собой сделать, чтоб это прекратилось. Но вообще — остроумное (там, скажем, у героя папа — великий хирург и ему постоянно все говорят: ах вот ваш батюшка, он такой великий был, а вы, значит, терапевтом решили стать, а, ну-ну), по-хорошему злое, довольно тонко сделанное кино; Чулпан Хаматова прекрасная. Не знаю, насколько сознательно там заложена эта немножко неожиданная параллель между детьми оттепели и сегодняшними 30-40-летними — если ассоциация умышленная, Герман это (второе) поколение явно романтизирует, но, в общем, почему нет. Фильм покажут завтра (т.е. сегодня уже) на закрытии плаховской «Эйфории», а в ноябре он пойдет в кино, мы в журнале к этому моменту про него, если получится, расскажем как-то подробнее.

По поводу Германа-джуниора вспоминается почему-то великая сцена из фильма «Евротрип». Ну, вы помните: когда герой, стоя на платформе, вдруг замечает жопу и восторженно мычит — «О, настоящая европейская задница! Не то, что наши!». А потом жопа поворачивается, и оказывается, что это Мишель Трахтенберг, с которой они из Штатов прилетели.