Пошли первые призы. В двухнедельнике режиссеров все собрал фильм «Я убил свою маму» про 19-летнего квебекского гея, который хочет убить маму, режиссер — 19-летний квебекский гей (из кинематографической семьи, играл, в частности, в пресловутых «Мученицах»), фильм автобиографический. Интересно, благодарил ли он маму на вручении.

Призы ФИПРЕССИ у Ханеке (который, по мере того как забывается, начинает казаться все более удачным) и «Police, ajective» румына Порумбойю (не уверен, что правильно его пишу, это который «К востоку от Бухареста»).

Вчера вечером награждали участников «Особого взгляда», мы с приятельницей пошли поболеть за «Сказку про темноту» Хомерики — но победили грек, опять-таки Порумбойю (заслуженно, румыны — сила), худший в на свете фильм «Никто не знает про персидских котов» и кино французской девушки по имени Миа Хансен-Лав, которое я не видел, но какая фамилия чудесная для девушки.

После церемонии Хомерики рассказал одну из лучших по-моему историй про успех. К нему в русском павильоне пристал с просьбой об интервью француз, а поскольку это был единственный иностранец, который заинтересовался его фильмом, Николай с ним довольно долго разговаривал: про киноязык, про то как драматургической логикой можно принеберечь ради эмоциональной, ну, все как мы любим. Француз слушал, иногда задавал вопросы («Что для вас женщина?», например), а в конце говорит: «Ну, это все хорошо, а как вы вообще относитесь к сайентологии? У нас тут через дорогу есть такой специальный центр...»

А наш с Зельвенским любимый красивый кинокритик Екатерина Мцитуридзе рассказывала, как шесть минут держала за руку фон Триера и плакала. Интервью должно было длиться пять минут, но Ларсу было так хорошо, что он попросил минуту добавить. Решили с Екатериной создать фонд спасения и сохранения Триера: по очереди летать к нему в Данию, пыль вытирать, морковный сок делать утром, читать вслух Марка Твена, следить чтоб он в уныние не впадал. А то правда, доведут же сейчас человека все эти защитники культурных ценностей.

В «Прерванных объятьях» Альмодовара есть, кроме прочего, момент, когда Пенелопа Крус плачет на помидоры, как вам это понравится. Вообще фильм, конечно, упоителен в своем бесcтыдстве. Мне вся эта эстетика помидорной фантазии немножко чужда, но правда ведь — два человека на свете могу себе позволить работать настолько за рамками приличий — он и Вуди Аллен.

Даже неловко пересказывать, что там происходит: слепцы, богачи, рак желудка, падение с лестницы, «знаешь, а на самом деле он твой отец». Плюс это все история из жизни кинематографистов. Соответственно внутри фильма есть снятый героями фильм 90-х годов — тоже с Пенелопой: его показывают крохотными кусочками на монтаже, а в самом конце идет полноценная сцена. И он в этих кусочках так гениально включаят себя 15-20 летней давности, что очень заметно становится на контрасте, какая все-таки ерундистика то, что он сейчас делает.

Байопик Ноториуса Бига поразительно похож на вчерашнего Ченя Кайге, такое же вычищенное партийное ЖЗЛ: Биг был тостый, но обаятельный, торговал наркотиками, а потом престал, Тупака не трогал вообще. Впечатляющие постельные сцены в духе к/ф «Битва на небесах».

Еще смотрел «Слезы счастья» такого Митчелла Лихтенштейна, второй его фильм после популярной в интеллектуальных кругах картины про vagina dentata: Рип Торн играет старого маразматика, который ходит под себя, Деми Мур и Пакер Поузи — великовозрастных дочек, которые его после этого увлекательно моют, Эллен Баркин — грязную бомжиху-наркоманку, которая притворяется медсестрой. Причем это такая уэс-андерсоновская (ну, по формату) комедия о чутких душах.

Утром с мантрой «Плохих румынских фильмов не бывает» долго бежал по лужам на конкурсную «Каталину Варгу» — которая в итоге оказалась чем-то вроде вырыпаевской «Эйфории». Такой, как Андрей Степанович Плахов обычно формулирует, неоварварский revenge flick с библейскими мотивами; хотя очень крутая главная акриса — такая Хильда Петер, практически Карис ван Хаутен, только немножко повяленная на солнце. Я сначала растроился — вот и на румын уже нельзя положиться, а потом вдруг вижу фамилию режиссера — Стрикленд. Оказывается, какой-то англичанин дотумкал, видимо, что румын на фестивали берут не глядя, поехал с группой на Карпаты, написал в выходных данных «Румыния–Венгрия», протырился, в общем, по чужой квоте. Не один я, кстати, каталог невнимательно читаю — впервые на утреннем сеансе полный зал был. 

В рейтинге прессы у мудиссоновского «Мамута» стоят сплошные черные кресты. Притом что абсолютный фаворит того же рейтинга — кино «London River», которое точно такой же мамут, только сделанный без мудиссоновского профессионализма и еще примазывающийся к лондонским терактам 2005 года. Бренда Блисин приезжает из глубинки искать дочку, а поскольку она всю жизнь растила на острове ослов (клянусь), у нее стихийный шовинизм: она не понимает, зачем в Лондоне столько арабов и негров, боится их, а те, в свою очередь, дико добрые — все время помогают, через дорогу переводят, советы дают. В конце она перерождается, обнимает французского негра, у которого сын погиб от той же бомбы, что ее дочь, и говорит: «Поеду домой. Меня ждут мои ослы». Вот именно. Со всего мира съехались и ждут.

Надо какой-то международный закон принять, чтоб людей, которые снимают про общечеловеческое на фоне недавних (скажем, обозначить срок в 10 лет) трагедий, судили, как мародеров в военное время. А то они правда налетают, как стервятники. Ну или, если добыча крупная, как 11 сентября, мнутся нерешительно, пока Оливер Стоун первый кусок не оторвет.

Вообще, извините нас за этот фестиваль, пожалуйста. Мы вчера в полночь встретились с Зельвенским на площади Розы Люксембург и решили, что в следующем феврале на те же десять дней китов поедем спасать или бесплатный суп разливать где-нибудь детям. Потому что такая концентрация бессмысленности в сочетании с красивыми флажками и замечательной немецкой организацией — есть в этом глубоко богомерзкое что-то, это как-то искупить надо.

«Семь жизней» итальянского режиссера Муччино с Уиллом Смитом, по поводу которых Зельвенский уже почти неделю сходит с ума, американская пресса закатывает в асфальт с каким-то особенным беззлобным задором: не потому, что в кои веки Смит оступился — это как раз злорадства не вызывает, его все любят, а просто потому, что таких фильмов не бывает на свете. Скотт в NY Times (а он вобще тихий) использует определение, момент, я скопирую — call-your-friend-ranting-in-the-middle-of-the-night-just-to-go-over-it -one-more-time crazily awful motion picture, — которое, кстати не гипербола вовсе: в прошлый четверг у меня в 10 утра (по петербугским стандатартам вполне себе middle of the night) как-раз раздался звонок — и я впервые в жизни услышал, как упомянутый выше Зельвенский кричит.

На меня он, впрочем, скорее воодушевляюще подействовал.

Во-первых, я в некотором извращенном смысле поклонник предыдущей работы тандема Смит-Муччино «В погоне за счастьем» (которая, напомним, собрала 160 млн только в США и сделала возможным сегодняшний праздник), так что более-менее знал чего ждать. Отчасти. Во-вторых, фильм подтверждает мою любимую теорию по поводу родства новорусского и новоитальянского дискурсов — в сущности, такое кино должно быть срочно переснято с Безруковым. И главное — после него реально уже ничего не страшно, после финальной сцены так особенно. В общем — мой совет диаметрален тому, что Станислав предлагает: вы должны это увидеть, своими глазами, что не убивает нас, делает нас — и так далее.

А самое воодушевляющее — по итогам первого американского уикенда у него сборы чуть меньше, чем у упомянутой «Погони за счастьем». Так что сейчас как нарубит миллионов сто, они тогда еще третий сделают вместе.

В три ночи по РЕН ТВ — «Мать слез» Дарио Ардженто, чуть ли не российская премьера, если я ничего не пропустил. Мы как-то выкладывали красивые картинки оттуда. Ужасный фильм, рекомендую.

Кстати, у «Джалло» уже есть трейлер, вот. Ничего не видно, правда, кроме носа Эдриана Броуди, но и это немало, согласитесь.

Станислав, тремя постами ниже, проводит социсследование на тему: кто над чем плачет — там масса комментариев, и как всякий коллективный акт эксгибиционизма это с одной стороны довольно отвратительно, с другой — невозможно не присоединиться. Стал вспоминать и понял, что гарантированно — так, чтоб не один-два раза, а при каждом fucking просмотре, — меня подрубают только по-настоящему безобразные вещи.

«Армагеддон» — когда взрывается Брюс Уиллис (Стас этот момент упоминает в качестве отрицательного примера, а я вот каждый раз говорю себе, что не заплачу, но там есть такой практически 25-й кадр, когда Брюс в белой рубашке — тут, что называется, без шансов), финал «Джеки Браун» и (вот это совсем стыдно, видимо) «Реальная любовь», когда лже-гей с бумбоксом признается в любви Кире Найтли. Ну и титры «Пятого элемента» — когда Брюс с Милой в коллайдере синенькие еб*тся под песню ужасную.

К разговору об ужасных песнях, вот я еще хороший вариант:

Впервые за очень долгое время ощутив покалывание в глазах на финале (банальнейшем, идиотском и вполне, заметим, счастливом) фильма про лесбиянок, покопался в себе и сделал ужасный вывод: мне случалось прослезиться почти исключительно на фильмах с очень красивыми телочками. Я точно помню две сцены с Лив Тайлер, две — с Миллой, как минимум одну с Николь, даже с молодой Джулией Робертс (не спрашивайте). Причем эти эпизоды лишь в редких случаях задумывались как душещипательные. А вот чтобы зарыдать, когда погибает любимый киногерой (впрочем, один такой эпизод удачно включил в себя Лив Тайлер как раз), или страдает какой-нибудь жалобный дурачок, или, не знаю, казнят некрасивую исландскую женщину — не было такого. Ну, есть пара-тройка фильмов с детьми, типа «Могилы светлячков» или «Запретных игр» — но это не считается, мы ж не поленья все-таки.

Здесь, наверное, надо в духе коллеги Данилкина поинтересоваться: «А вы в какие моменты на фильмах плачете?», но это слишком интимно, пожалуй. Хотя важная тема, вообще.

Читаю совершенно душераздирающее интервью с Джорджем А. Ромеро — как все-таки мы торопимся со своими учеными догадками иногда.

У Ромеро, как известно, весной выходят «Деневники мертвых», которые про ту же историю, что всегда у Ромеро, но стилизованы под документ, и камеру таскает один из героев. То есть такое «Монстро» или, если угодно, новый Де Пальма, только с зомбями. Все, кто видел — от Тарантино до моей заместительницы поэтессы Костылевой, которая его застала в Роттердаме, — все очень тепло отзываются. Но все равно первая реакция — ну да, пожилой человек, классик, подтянув штаны, бежит за новыми формами. Фи. Вот и я что-то в этом духе уже ляпнул.

А оказывается, написано все это типа в 99-м, когда Ромеро совсем не давали денег, и надо было придумать какой-то максимально малобюджетный ход, чтоб хоть что-то снять. Потом Universal на волне возрождения зомби-тематитики дала ему на «Землю мертвых» столько, сколько он вообще никогда раньше не видел. Притом от избытка энтузиазма проект, что называется, перегрели — сделали рекламную кампанию чуть ли не за 50 млн., засунули его в летний слот для блокбастеров, где Ромеро (естественно) накрыло к чертям «Мистером и миссис Смит» и спилберговской «Войной миров». А когда «Земля мертвых» провалилась, полетели и все следующие планы. И вот он поплакал год, даже больше, реально в депрессии лежал, а потом решил, что надо как-то дальше жить, и вытащил собственно «Дневники».

А когда фильм выйдет, все рецензии будут как раз про то, как Ромеро что-то там у Дж.Дж.Абрамса подсмотрел.