Что касается «Принца Персии», который сегодня вышел, то он довольно милый, но прямо совсем для дошкольников, несмотря на шутки про Ирак.

А вот и трейлер прекрасной «Химеры» Винченцо Натали, мы про нее в прошлом году писали из Ситжеса. Они ее явно пытаются с помощью изобретательного монтажа выдать за блокбастер (а на самом деле это такая creature feature Ларса фон Триера), но вообще хороший трейлер, что уж там. У нас выходит летом:

«Амелия» Миры Наир про Амелию Эрхард, которую американская критика минувшей осенью съела с кашей  — в сто раз не такая ужасная, как о ней пишут. То есть по всем формальным признакам, да — непростительная, призовой густоты пошлятина: чудовищные закадровые монологи (взятые к тому же из рекламных книг Эрхард, которые — и в фильме про это есть — писали большей частью литературные негры), глицериновая картинка, облака, травка, маленький Гор Видал под ногами путается. Макгрегор дико приторный (поразительно, он как только зачесывает волосы назад, сразу превращается из самого крутого парня на свете в говорящий кабачок). Гир — совсем уже патологический с этой его намасленной сединой и добрыми морщинами. По сумме слагаемых тошнить должно начать уже на титрах, но вот проходит полчаса, час, а ты сидишь и смотришь, и даже какое-то труднообъяснимое удовольствие получаешь — причем не постмодернистского свойства, а нормальное, человеческое. Я, честно, не возьмусь сформулировать, почему это можно смотреть — или из-за Суонк, или потому что в Наир где-то на подсознательном органическом уровне живет кусочек так ненавидимого ею Болливуда, так что цветастость и глупость ей не помеха — черт знает. Но смотреть можно, такая вот странность.

Еще они неожиданно тривиально и вместе с тем очень в русле феминисткой идеи объясняют, почему Эрхард пропала. Столько теорий есть — японские шпионы, временные петли, инопланетяне, черный дым. А тут все просто до слез: взяла мужика навигатором, а он, скотина, взял и напился.

Переcматривал на сон грядущий любимый фильм детства «А теперь не смотри». Забавно все-таки — когда минувшим летом все наперегонки придумывали культурную родословную для триеровского «Антихриста», обсуждались Стриндберг, «Зеркало», дневниковые записи Тарковского про встречу с лисичкой, а фильм Роуга никто так и не вспомнил — при том, что, скажем, у англоязычной критики эта ассоциация вообще идет под номером один. Сходство правда удивительное. Причем сюжетные параллели (и там и там есть нервная женщина, разумный мужчина, мертвый ребенок, «пойду приму таблетку» и проч.) это еще полдела. Главное все-таки — какие-то трудноуловимые совпадения в интонации: на каком градусе истерики сделана пресловутая постельная сцена, или момент, когда Джулия Кристи начинает голосом сумасшедшей убеждать Сазерленда, что у нее вот именно сейчас наконец все наладилось с головой. Если забираться в дебри, они и по основному методу очень похожи. У Роуга весь фильм построен на эффекте слепого пятна: перед глазами маячит что-то такое, на чем ты никак не можешь сфокусироваться, и от этого страшно. Триер (не только в «Антихристе», но и во всех своих взрослых фильмах) проделывает тот же фокус, только не на уровне оптики, а на уровне смыслов — он обозначает для зрителя какую-то плохо формулируемую зону дискомфорта, и дальше уже накручивает вокруг нее историю. Потому, видимо, и с Роугом и с Ларсом одинаково плохо работает аналитический подход. Можно сколько угодно расшифровывать триеровскую лисичку (ну, или приключения красного плащика), и объяснения могут быть в разной степени остроумными, но они мало добавляют к первоначальному эффекту — тому, что чувствуешь, когда эту лисичку или этот плащик впервые видишь. То есть смыслы смыслами, но в первую очередь эти финты работают как пресловутый пунктум. Эта, как ее — неожиданность, зовущая к приключению.    

И вот, кстати, все ахают насчет пенетрации в «Антихристе», а между тем вот это — нога Дональда Сазерленда. Куда жестче по-моему. Особенно, если учесть, что у Триера всю порнографию дублеры делали, а тут вживую снято.

Не все, к слову, европейские криминальные трилогии одинаково полезны. «Девушка с татуировкой в виде дракона», главная статья шведского литературного и кино-экспорта последних лет, оказалась замечательным фуфлом.

Источник — трилогия «Миллениум» покойного шведского журналиста и писателя Ларссона, который, если верить Википедии (хотя я не верю), был в прошлом году second best-selling автором в мире. В начале года вышла экранизация первой книги (собственно, «Девушка»), в сентябре — вторая часть (на DVD пока нет), на днях выйдет третья.

Главные герои — журналист-правдолюб с широким лицом и готическая девушка-хакер с фотографической памятью и сложной судьбой (и татуировкой в виде дракона). Она в детстве спалила то ли отца, то ли отчима, и стала с тех пор социопатом и компульсивной лесбиянкой. Ей властями определен куратор, который насилует ее всякий раз, когда она приходит поклянчить деньги на новый ноутбук. Журналист же в самом начале получает несколько месяцев тюрьмы за то, что разоблачая какого-то олигарха, случайно опубликовал слитую дезу.

Собственно, обе обсессии Ларссона уже упомянуты: это изнасилования и олигархи/тайные нацисты. По сюжету, журналиста нанимает старенький магнат, у которого сорок лет назад пропала юная племянница. Магнат, в виде исключения, симпатичный, но это целая династия, и все его многочисленные родственники — либо нацисты, либо насильники, либо и то, и другое.

Журналист, стало быть, проводит расследование, и ему помогает татуированная хакерша — с которой он еще в итоге спит, на почве общей ненависти к толстосумам.

Я бы не стал вообще про это писать, если бы по-своему «Девушка» не была дико увлекательной — вот Егор Кончаловский иногда достигает подобной режиссерской просветленности. Это такой коммунистический Дэн Браун, вместо епископов — генеральные директора. Второй фильм тоже придется смотреть теперь, боюсь.

Девушка-хакер:

Журналист в застенках шведской тюрьмы (не знаю, видно ли, у него на нарах «макбук» лежит):

Послe «Химеры» Винченцо Натали надо, по идее, собираться домой — молния два раза в один фестиваль не бьет, лучше уже не будет, проверено.

Это, с одной стороны, замечательно сделанный фильм про монстра, в таком доспилберговском старомодном понимании (т.е. чудовище не постмодернистский конструкт с зубами, а равноправный участник истории). При этом он так играючи заходит иногда на территорию взрослого кино и так же играючи прячется обратно в чистый жанр — такие танцевальные па всю дорогу.

Эдриан Броуди и Сара Полли играют женатых друг на друге рок-звезд от генетики (обложка Wired, на работу не ко времени, как мы любим), которые случайно делают в пробирке какую-то штучку на ножках, которая эволюционирует в девочку (ну, своего рода). Тут им срезают финансирование, лабораторию перепрофилируют, и они в итоге прячут девочку от начальства — сперва в подсобке, потом у себя на даче. А поскольку она дико быстро взрослеет, проходят с ней через разные модели семейных отношений: сперва Полли втягивается в роль эрзац-матери, потом наоборот — Броуди ее учит танцам, а с Полли начинается легкое соперничество (а у девочки на хвосте здоровенный ядовитый шип). Причем традиционный готический сюжет (ученый создает чудовище, чудовище его ест) дан в несколько стриндберговском ключе: чудовищами по очереди выступают все трое.

Тут как с ранним Кроненбергом: за очень инфантильный жанр, которым обычно занимаются вечные подростки (тот же дель Торо, главный сейчас по чудовищам, при всей любви — ему же до смерти тринадцать будет) вдруг берется взрослый человек, у которого а) мозги, б) какие-то относительно взрослые взляды — на устройство мира, на отношения девочек с мальчиками, etc. Натали, конечно, поопрятней и поромантичней Кроненберга, но вот правда, со времен «Мухи» в низких жанрах никто так интересно не выступал, по-моему.

Подозреваю, впрочем, он, как и прежние фильмы Натали, провалится сейчас в никуда: для аудитории хорроров он слишком тонко сделан, а для интеллигентной публики слишком уж creature feature.

На ММКФ редко повторяют фильмы не из конкурсных программ, поэтому с рекомендациями или с антирекомендациями выступать часто бессмысленно (хотя про мучительное «Озеро» стоило бы написать, его еще обещают в прокате). Но румынскую «Другую Ирину» покажут два раза, может, кому-нибудь про нее пригодится. «Ирину» (синопсис и тут есть) можно с натяжкой назвать румынским неонуаром, с той же натяжкой «4 месяца, 3 недели и 2 дня» — триллер, а «Смерть господина Лазареску» — комедийный хоррор. Все требования к жанру соблюдены: 70% действия — гигантский флэшбек, главный герой — классический нуаровый лох, сама Ирина жертва, девушка из озера и одновременно фам-фаталь из румынской деревни. Вместо экшена и злодейских бандитов — бюрократы, которые не такие страшные, как доктора, уморившие господина Лазареску, но, если сочувствовать герою, кусачие инфернальные песьи головы вырастают и у этих обычных работников посольства и полиции. У фильма еще редкое по нынешним временам формальное решение: много общих планов, статики и неспешный монтаж. Когда все кругом уже лет десять «изобретают новый киноязык» трясущейся камерой, кинематографистам со штативом хочется  немедленно купить мороженое. Лента не такой прорыв как «Лазареску» или история про аборт, но, если на фестивале все уже видели, сходите.

Ходил на «Сумерки», ох. Придется, похоже, положить свой эмо-билет на стол. Они там натурально два часа сидят и грустят. Причем снято такими короткими сценами — ощущение как после «Адмирала», что все повырезали просто, остались только перебивки. Но у «Адмирала» хотя бы понятно, телесериал — а эти-то чего? Там типа одна большая сцена — с бейсболом — и то, когда приходят плохие, и кажется: вот, наконец, чего-то начнется, плохие говорят — «а, ну ладно, мы пошли». Ну и, конечно, чувак этот — Лестат митс Пагсли Аддамс митс братья Каулиц — жуть с ружьем. Зато Кристен хорошенькая.

Станислав, тремя постами ниже, проводит социсследование на тему: кто над чем плачет — там масса комментариев, и как всякий коллективный акт эксгибиционизма это с одной стороны довольно отвратительно, с другой — невозможно не присоединиться. Стал вспоминать и понял, что гарантированно — так, чтоб не один-два раза, а при каждом fucking просмотре, — меня подрубают только по-настоящему безобразные вещи.

«Армагеддон» — когда взрывается Брюс Уиллис (Стас этот момент упоминает в качестве отрицательного примера, а я вот каждый раз говорю себе, что не заплачу, но там есть такой практически 25-й кадр, когда Брюс в белой рубашке — тут, что называется, без шансов), финал «Джеки Браун» и (вот это совсем стыдно, видимо) «Реальная любовь», когда лже-гей с бумбоксом признается в любви Кире Найтли. Ну и титры «Пятого элемента» — когда Брюс с Милой в коллайдере синенькие еб*тся под песню ужасную.

К разговору об ужасных песнях, вот я еще хороший вариант:

Поскольку у нас тут начался полноценный вебдваноль — небольшое объявление. Кто хочет критиковать сиськи Киры Найтли, пусть предварительно предъявит свои.