Пересматривал, впервые со времени выхода в прокат, «Тихого американца» с Кейном и Фрейзером; с удивлением обнаружил, что он перевирает исходный роман едва ли не больше, чем пресловутая пропагандистская экранизация Манкевича. Это по-своему очень хороший фильм, эмоциональный, красивый, с чудесными актерами, и Кристофер Дойл отрывается по полной, вот, например, смотрите:

Но книжка Грина, грубо (очень грубо) говоря, — про встречу бездействующего умника и активного дурака, причем кто из них двоих романтик, а кто циник, по ходу дела несколько раз уточняется. Манкевич их тупо переписал в соответствии с политической конъюнктурой: у него американец — нормальный парень, а англичанин — старый развратник (но там известная история, что сценарий практически в Лэнгли редактировали). Нойс же вроде бы снимает по тексту. У него очень правильный Фаулер — просто потому что Кейн отлично умеет сидеть со стаканом и вообще более-менее играет себя. Но Пайл (тоже замечательный чисто внешне и с прекрасной собакой) дан в точности так, как его в свое время трактовала советская печать: негодяй-цэрэушник о овечьей шкуре гуманитарного работника. Он весь фильм притворяется дурачком, а в конце сбрасывает маску и оказывается хорошо обученной, высокопрофессиональной сукой, которая просто прикидывалась неваляшкой. Вот ключевая сцена теракта в кафе-мороженом. В фильме Брендан Фрейзер с заляпанными детской кровью штанами орет на полицейских на идеальном вьетнамском и подгоняет фотографа, чтоб тот выразительней снимал трупы — и тут Кейн про него все понимает. В романе же он стоит, смотрит на свои окровавленные ботинки, бормочет, что их надо срочно почистить, и, в общем, не особенно врубается, что наделал.

То есть понятно, что в связи со всяким Ираком такая трактовка гораздо наглядней и даже вроде как пророчески выглядит. Но гриновская история про идеализм в действии, понятно, познавательней и точней истории про переодевшуюся суку — даже и в контексте Ирака.

Чтоб жизнь медом не казалась — трейлер байопика майора Керимбаева, казахского Рэмбо, героя афганской компании. Снято Егором Кончаловским на «Казахфильме». У нас, кажется, не выходит — а жаль, скучно тут без Егора Андреевича:

Иствудовский «Invictus» про Манделу — странный, конечно, случай. Такой отчасти «Гран Торино-2»— довольно замечательно сделанное кино про крутого старика, который пытается напоследок объяснить молодежи важные вещи про жизнь; плюс Клинт, не теряя достоинства, продолжает немножко замаливать старые грехи: второй подряд его фильм о том, что месть — это нехорошо.

За основу взят не самый, наверное, интересный, но показательный эпизод из биографии Манделы: возглавив ЮАР, тот вперед прочих дел бросается выводить из кризиса национальную команду по регби, которая состоит из дюжины фашистского вида белых дуболомов (самый интеллигентный — крашенный в блондина Мэтт Деймон) и одного забитого негра и которую черное большинство люто ненавидит как символ апартеида. Снято все очень камерно и по-домашнему: президентский дворец похож на  парижскую гостиницу средней руки, Мандела на работу ходит пешком, правительственный кортеж — три старых «мерседеса». Расовое противостояние в стране дано в основном через терки президентских телохранителей, из которых половина — черные боевики АНК, а вторая — белые головорезы из Special Branch, которые еще вчера этих боевиков мочили. Периодически в ход идут совсем уж дубовые приемы — играет, например, песня «Colorblind» с соответствующим текстом, или еще хороший момент: Деймон приезжает в тюрьму смотреть мемориальную камеру Манделы, а там сидит полупрозрачный Морган Фриман и читает стихи.

Дубовость Иствуду традиционно сходит с рук: у него такая приятная спартанская манера, что даже банальности в его исполнении не выглядят банальностями (ну, почти). Но странно вот что. Мандела — великий человек, апартеид — плохо, месть — обоюдоострое оружие, притом всем более-менее известно, чем кончились призывы Манделы к примирению и согласию: в ЮАР сейчас демократия, белых фермеров режут по сотне семей в год, средний класс сидит в закрытых кварталах за колючей проволокой. У Иствуда же все на голубом глазу заканчивается братаниями черных и белых вокруг стадиона. О том, куда это все дальше поехало, — ни кивком, ни намеком, ни титром в конце. Похожая история была с николсовской «Войной Чарли Уилсона», где юмористически изображается дружба ЦРУ с моджахедами во время холодной войны, а то, к чему эта дружба привела, зритель должен вспомнить (ну, или не вспомнить) сам. В итоге не очень понятно, за кого тебя держат — за умного, которому не надо лишний раз повторять, он сам в «Википедии» посмотрит, или все-таки за идиота. У Николса ввиду его ернической манеры еще можно было допустить первое, но Иствуд — мастер лобовых высказываний, умолчания и намеки — не его метод.  Так что он тут, как ни печально, или привирает, или зарапортовался.

Ну и вот это некоторую тревогу вызывает:

Новый Пьер Морель, «Из Парижа с любовью», довольно дикий — даже не знаю, больше в хорошем смысле или плохом. Джонатан Рис-Майерс играет офранцузившегося клерка из американского посольства, мечтающего работать в ЦРУ, Траволта — оперативника-беспредельщика, который его инициирует. Как и в выдающейся морелевской «Заложнице» упор сделан на работу с национальными меньшинствами: Траволта сперва убивает много китайцев, потом принимается за пакистанцев, притом никакой извиняющей мотивации (типа дочку спасти, как в «Заложнице») у него нет: мочит, и все. Поскольку весь этот геноцид в какой-то момент надо обосновать, в конце происходит сюжетный твист, удивительный не столько своей неожиданностью, сколько тем, что тупо нарушает правила жанра. Бессону (который, как обычно, автор сюжета) вообще свойственно не замечать, когда его цинизм перестает быть обаятельным, и вот тут минут за 15 до финала оба героя становятся так неприятны, что уже неважно, насколько они хорошо стреляют.

Как боевик, впрочем, сделано почти безупречно: есть шутка про «рояль с сыром» (наконец кому-то хватило наглости), плюс в качестве привета гонконгским коллегам в конце выясняется, что любимая песня Траволты — «Close to You» (сомневаюсь, впрочем, чтоб коллег это умилило после пятидесяти мертвых соотечественников в первом акте). А поскольку в новой экономической реальности Голливуд обеспокоен в первую очередь соотношением цены и качества (собственно, вся американская карьера Бекмамбетова стоит на том, что он за 60 миллионов берется делать то, на что Брайану Сингеру надо двести), понятно, почему Мореля сейчас и «Дюну» зовут снимать, и все на свете.

Трейлер «К югу от границы» Оливера Стоуна — про Уго Чавеса и других приятных людей, рулящих Латинской Америкой, фильм только что показали в Венеции. Стоун — умный человек и хороший документалист, и тема важная, но вот интересно — почему, когда тот же Херцог себя бесконечно сует в фильмы про сумасшедших и пингвинов, это нормально, а когда Стоун ручкается с парнями из «Сендеро луминосо» или играет в футбик с Ево Моралесом, хочется чтоб он скорей вышел из кадра:

Трейлер «New York, I Love You». Как и было сказано, ни Скарлетт, ни Звягинцева. Выглядит, надо сказать, довольно уныло. Как в колбасном магазине: любовь такая-то, любовь сякая, первая любовь, средний возраст, старички, дети (Ван Сента, правда, раз в жизни не позвали). А Нью-Йорк — ну, есть режиссеры, и мы их знаем, у которых вся фильмография это «нью-йорк, ай лав ю», и это режиссеры покрупнее, прямо скажем, Бретта Ратнера. Мне кажется, смешнее было бы не копировать тупо «Парижетэм», а позвать вместо дюжины средней руки auteur’ов нормальных парней: Майкла Бэя на Манхэттен, Грея на Бруклин, Спайка Ли на Гарлем, Джеймса Тобака куда-нибудь etc. Вот это альманах был бы. Ну ладно, посмотрим, что есть.

А теперь несколько слов о «Тарасе Бульбе». Картина выходит в начале апреля, но радоваться можно начинать уже сейчас. У нас вчера была небольшая драка в редакции, когда я пытался ему поставить пять звездочек, на мне в итоге повисли четверо, и мы решили в качестве компромисса оставить его без оценки. Но это правда прекрасно, траст ми.