Нолановское «Начало» между тем куда лучше, чем можно было надеяться. То есть, конечно, надо было постараться, сделать фильм-головоломку, где все расклады становятся понятны на пятой минуте (а если хорошо помнить ранние картины автора, еще через пять догадываешься и чем закончится). Но, в отличие от «Темного рыцаря» (я из избыточного чувства ответственности его пересмотрел накануне, чуть глаза не лопнули), хоть снято изобретательно, без этого постоянного кружения камерой вокруг героев а-ля «Бой с тенью-2». Артисты приятные, особенно Харди и Гордон-Левитт — из этих двоих к концу почти романтическая пара складывается, хочется, чтоб кто-то эту тему поскорей развил в отдельной картине. И по жанру, слава богу, совсем не «Матрица», а скорее де-пальмовская «Миссия невыполнима», больше про поводки и лифты история, чем про философию. За что большое спасибо — самое страшное ожидание, с «Началом» связанное, было как раз, что Нолан сейчас своими мыслями про устройство Вселенной начнет с широкой аудиторией делиться.

То есть вполне себе кино. Хотя крики про Кубрика и визионера, которыми сейчас полнится англоязычная периодика, страшная глупость, конечно. Там, например, самый яркий визионерский момент, к которому нас весь фильм с помощью разных намеков готовят, оказывается аккуратной такой, тютелька в тютельку, цитатой из недоснятого «Ада» А.-Ж.Клузо — его, кажется, во всех киношколах мира студентам показывают как хрестоматийный пример выразительно снятой сцены.

А вот еще странное открытие. Смотрел на днях «Аминь.» Косты-Гавраса про то, как Ватикан потворствовал Холокосту. Такой крепко сделанный, очень старомодный фильм-передовица в фирменном гаврасовском жанре «всюду подонки». Несколько опереточный по форме (герои — честный эсэсовец-протестант и католический функционер, — узнав тщательно охраняемый государственный секрет, начинают его громко рассказывать всем, включая дворников), но тут, наверно, отчасти виноват первоисточник — довольно знаменитая политическая пьеса 60-х годов (кстати, хороший штрих к разговору об идеологическом искусстве: автор пьесы за прошедшие 40 лет перестал верить в Холокост и теперь дружит с Дэвидом Ирвингом). Но речь о другом.

Там есть собирательный персонаж по имени Доктор, формально второстепенный, но на деле перетягивающий на себя весь фильм, его играет покойный Ульрих Мюэ. Так вот — вальцевский полковник Ланда в «Бесславных ублюдках» срисован с него один в один. Он, правда, не говорит на всех языках, но пластика, интонации, все эти ласковые нашептывания, танцевальные па, шуточки вперемешку с угрозами (при этом у Мюэ все это куда страшней получается). Понятно, упрекать Тарантино в заимствованиях — это как зебру за полоски ругать, но все равно обидно. Ланда все-таки слегка оправдывал существование «Ублюдков», а оказывается — ну ладно, в общем.

А режиссер Лозница молодец, конечно. Человек взял кусок из «Груза 200», кусок из «Бумера» (причем второго), кусок и пару готовых шуток у Хлебникова, склеил в такую как бы нелинейную композицию и привез в Канны, где ничего этого не видели. А поскольку с актерами он работать умеет, ну и вообще — не без прикладных талантов человек, ветку — нет, конечно, но какую-нибудь «Золотую камеру» легко сейчас отхватить может.

Некрасиво, конечно. Ну, зато у русской «новой волны» появится наконец объединяющая идея — поймать его и навалять. И поиск героя, которым наши друзья молодые режиссеры так озабочены были в последние годы, тоже упрощается предельно. Кто первым Лознице вломит, тот и будет герой. Какой интересный фестиваль, заберите меня отсюда кто-нибудь.

Нет, все-таки моего любимого французского режиссера Ажа повышенная культурность доведет когда-нибудь до цугундера:

А вообще трейлер так себе.

На выходных гадал на фильмографии Майкла Кейна, в итоге открыл для себя чудесное кино «Удар по системе», снял  американец по фамилии Эглстон (сразу кинулся смотреть, что он еще делал, а там сплошные телефильмы). Кейн играет замученного женой и работой маркетолога, который в какой-то момент решает стать сверхчеловеком и начинает убивать всех, кто мешает ему быть счастливым. Элизабет Макговерн (дивная) изображает влюбленную в него секретаршу. Снято в жанре, которым всем на радость регулярно злоупотребляет Вуди Аллен — такая игра в мини-футбол головой Достоевского (герой в начале — как бы современный Раскольников, но с загородным домом, двумя пуделями и, что важно, без угрызений совести) и одновременно пародия на модульный хичкоковский триллер («Dial M for Murder», в первую очередь). Но при этом комедия периодически очень мягко переходит в совсем не комедию — саспенс чем дальше, тем все более нешуточный, ну и Кейн на пике формы — страшная сила, одни голосовые модуляции чего стоят: человек даже интонаций не меняя, просто на уровне обертонов вдруг начинает такую угрозу с экрана транслировать, что мурашки по спине. 

Вообще, для кино, которое большую часть времени прикидывается безделкой, сделано с каким-то невероятным блеском — не в каждом фильме Джонни То такое встретишь. Есть, например, сцена починки крана, снятая как сцена соблазнения. В финале (спойлер) — совершенно сумасшедший момент в подземке: Кейн должен столкнуть Макговерн под поезд, она стоит к нему спиной и проезжающие вагоны бликуют в камеру,  образуя вокруг нее что-то вроде райских врат, а потом, раз — вагоны кончаются и в этот момент сверху откуда-то наискосок через экран летит бумажка или билетик использованный. Существует такая довольно знаменитая концертная съемка, кажется, Эллингтона: человек играет на пианино, а потом ему на верхнюю октаву свешивается проводок от микрофона, и он его мизинцем небрежно так, не глядя убирает с клавиатуры и заодно гениально берет самое верхнее, допустим, «ля». Вот этот момент с бумажкой — то самое «ля».

Кстати, притом что фильм, мягко говоря, не самый известный, все серьезные люди его в свое время явно видели. Например, момент с развеиванием пепла позаимствовали Коэны для известной картины:

А вот из этого Финчер сделал начало «Зодиака»:

Ну и вообще:

Не надо бы это выкладывать, но не выложить тоже не получается. Полковник Ланда в передаче Джимми Киммела перепевает Эдуарда Хиля:

via ботанический блог

Новости проката. Предварительно на 8 апреля встала русская премьера «Войди в пустоту» Гаспара Ноэ. Снимаем шляпу перед конторой Premium Film, хотя у них обычно из десяти заявленных фильмов где-то полтора в итоге выходит.

Вместо трейлера — титры картины. Вопрос на засыпку: с титров какой другой картины они отчасти украдены?

Переcматривал на сон грядущий любимый фильм детства «А теперь не смотри». Забавно все-таки — когда минувшим летом все наперегонки придумывали культурную родословную для триеровского «Антихриста», обсуждались Стриндберг, «Зеркало», дневниковые записи Тарковского про встречу с лисичкой, а фильм Роуга никто так и не вспомнил — при том, что, скажем, у англоязычной критики эта ассоциация вообще идет под номером один. Сходство правда удивительное. Причем сюжетные параллели (и там и там есть нервная женщина, разумный мужчина, мертвый ребенок, «пойду приму таблетку» и проч.) это еще полдела. Главное все-таки — какие-то трудноуловимые совпадения в интонации: на каком градусе истерики сделана пресловутая постельная сцена, или момент, когда Джулия Кристи начинает голосом сумасшедшей убеждать Сазерленда, что у нее вот именно сейчас наконец все наладилось с головой. Если забираться в дебри, они и по основному методу очень похожи. У Роуга весь фильм построен на эффекте слепого пятна: перед глазами маячит что-то такое, на чем ты никак не можешь сфокусироваться, и от этого страшно. Триер (не только в «Антихристе», но и во всех своих взрослых фильмах) проделывает тот же фокус, только не на уровне оптики, а на уровне смыслов — он обозначает для зрителя какую-то плохо формулируемую зону дискомфорта, и дальше уже накручивает вокруг нее историю. Потому, видимо, и с Роугом и с Ларсом одинаково плохо работает аналитический подход. Можно сколько угодно расшифровывать триеровскую лисичку (ну, или приключения красного плащика), и объяснения могут быть в разной степени остроумными, но они мало добавляют к первоначальному эффекту — тому, что чувствуешь, когда эту лисичку или этот плащик впервые видишь. То есть смыслы смыслами, но в первую очередь эти финты работают как пресловутый пунктум. Эта, как ее — неожиданность, зовущая к приключению.    

И вот, кстати, все ахают насчет пенетрации в «Антихристе», а между тем вот это — нога Дональда Сазерленда. Куда жестче по-моему. Особенно, если учесть, что у Триера всю порнографию дублеры делали, а тут вживую снято.

Пак Чан Вук на пресс-конференции долго объяснял французам про католицизм, Золя (я не угадал, спросили-таки, Франция — читающая страна) и как он придумал реалистичных вампиров без зубов. Ну понятно. Если ты у Золя что-то взял, ты типа интеллектуал, а если у Тонни Скотта из «Голода» — не так почетно. Тьфу на него. Если еще Бон Чун Хо сегодня подведет, будем с режиссером Хомерики корейский павильон громить.

Вчера вечером ходил смотреть отреставрированные «Красные башмачки» Пауэлла и Прессбургера и впервые за фестиваль попал в хорошую компанию: передо мной сидела Тильда Свинтон с каким-то хлыщом, сзади Харви Вайнштейн и Джеймс Грей (хотелось бы узнать, кто из них меня пнул со всей дури в спину, когда я в середине фильма немножко потянулся). Вышел Скорсезе, который в этом году программный директор Cannes Classics, в зале кроме Тельмы Шунмейкер оказалось еще человек двадцать родственников творческой группы. Все смахивали слезы, Марти делал ладошками, как на «Оскаре». 

Кстати, у Копполы в «Тетро» есть смешной момент — младший из героев никогда не слышал про Аву Гарднер, зато с детства любит  Пауэлла и Прессбургера. Я на этом месте сперва поморщился: ну зачем так нарочито, а ближе к финалу понял, что это такой жест вежливости — там у него в театральной части из «Сказок Гофмана» и из «Красных башмачков» довольно много понадергано, в частности, один в один повторен фокус с прибойной волной на сцене:

Вот, кстати, еще одна причина, по которой Коппола не впишется к молодым волкам. У него такой постмодернизм стал старомодный, он не может что-то украсть и не раскланяться.

Еще мне последние два дня вот что не дает покоя. В «Тетро» Винсент Галло периодически ходит, прижимая к груди рукопись великой пьесы (которая потом заставит младшее поколение устыдиться), так она, очевидным образом, исписана словом «х...й»:

 Взял бы он уже жирный студийный проект какой-нибудь делать, хватит самовыражаться.

Две недели назад исполнилось 10 лет «Матрице». Мы из-за десятилетия «Афиши» были немножко не в форме, но будем считать, что сегодня — 10 лет тому, как на нее купил билет Славой Жижек или еще что-нибудь такое.

Смешно сейчас, конечно, вспоминать безумие, которое тогда творилось: возражения Бодрийара, пятисотстраничные книги о философии ложки и то, с каким лицами все приперлись смотреть вторую серию (после первого показа «Перезагрузки» я подошел к критику Станиславу Ф.Ростоцкому со словами «ну, как», а он посмотрел невидящими глазами и, спотыкаясь, побрел куда-то, бормоча проклятия; было полное ощущение, что у него с кем-то из близких беда).

Умные люди, конечно, и тогда кривились («бесконечно далека от представлений о занимательности», «начали с переосмысления реальности, а закончили пальбой» и так далее), но я до сих пор на физическом уровне помню ту абсолютно счастливую панику, которая у меня случилась на сцене, когда у Нео достают из пупка сороконожку. Там такая, извините, когнитивная подсечка происходит, летишь кубарем, нифига не понимаешь, и тебе от этого — Уильям Гибсон (кстати, как раз применительно к «Матрице») называл это «невинный восторг».

И понятно, что восторг был не в последнюю очередь от невежества; может, если в детстве чуть больше Филипа Дика читать (не говоря уже о Бодрийаре), все это с самого начала бы семечками показалось. Вот сейчас все мои друзья хором сходят с ума по «Лосту», а я честно пытался смотреть: ходят по экрану красивые статисты в рубашках из «Топшопа», бормочут с телесуфлера какие-то загадочные банальности — ну, что за хрень. У меня был знакомый шахматист, который в рассказах про Пуаро на спор угадывал, кто убил, по первой-второй странице; вот он уверял, что все понял про «Матрицу» на пятой минуте, когда грузовик таранит телефонную будку с Тринити. Если не наврал — это же обидно ужасно. К дьяволу такую проницательность.

Притом понятны все претензии: быстрорастворимая философия, копеечные откровения, компилятивиный метод, все уже где-то было — а в «Матрице», действительно, каждая пуговица, каждый солнечный зайчик — откуда-то. Но это все-таки случай ракеты «Восток», ну или атомной бомбы: понятно, что все Циолковский придумал, и Розенберги у Опенгеймера из блокнота списали, но когда это рядом с тобой взлетает или взрывается, какая к черту разница. Бомба — она есть бомба. Я прошлой весной на одной уорнеровской ретроспективе впервые в жизни посмотрел первую часть на большом экране — мама дорогая, как она качает все-таки. Да и сиквелы оба: понятно, их все проклинали не столько из-за реальных недостатков, сколько из-за идиотически завышенных ожиданий (и не факт, что братья когда-нибудь из-под их обломков выползут), и много плохого про них можно сказать при желании. Но они ведь (особенно второй) прекрасны в своей пустоте — как фильм «Монстро» или некоторые всеми любимые корейские картины. Ложка есть, в общем, ее не может не быть.