Обозревал тут спорный кинофильм «Bitch Slap» и вот о чем задумался: а какие российские фильмы последних лет 10-12 могут со временем стать cult classic? С одной стороны, почти все, кажется. С другой — черт его знает. Не Степченко же, в самом деле. Мне кажется, первый кандидат — «Меченосец». Ну и работы Егора Кончаловского — «Затворник» в первую очередь.

Трейлер бессоновских «Приключений Адель Блан-Сек» с птеродактилями и телеведущей Луиз Бургуан. Бессон, когда еще был актером, публично клялся, что уйдет на пенсию после 10 фильмов. Это с одной стороны уже тринадцатый, с другой — ну а разве это фильм:

Посмотрел последнего Алена Рене, он был в Каннах и даже получил чего-то уважительное. Называется «Les herbes folles» — не знаю, как перевести, вроде устоялись «Сорняки», но в сорняках какие-то неправильные коннотации, к тому же тут речь о травке, которая растет в странных местах, типа посреди шоссе. В общем, это такая юмористическая, отчасти, фантазия про тетеньку дантиста-авиатора, которую начинает преследовать пожилой месье, нашедший ее украденный бумажник. Т.е. у них как бы бурный роман, проходящий преимущественно в головах — минус все «реальные» стадии. Про старение фильм, как я понимаю. При этом — джазовый такой, в летних расцветках, камера исключительная, смешной Амальрик играет чувствительного мента. Понятно, что в этом фильме способно раздражать: там, по обыкновению, Азема и Дюссолье (которых мысленно сразу заменяешь на Мягкова и, допустим, Фрейндлих), они несколько театрально говорят, к тому же по-французски, плюс «рассказчик» за кадром не затыкается — в общем, по фактуре слегка похоже на мещанские пенсионерские комедии, на которых французы лягушку съели. Но фильм, на самом деле, совсем не такой миленький, каким может показаться. И финал с расстегнутой ширинкой замечательный, в любом случае.

Наткнулся на выходных на марафон броснановских «Бондов» по телевизору: удивительно, насколько эта история ходит по кругу. Второй же раз уже: сперва приходит Мартин Кэмпбелл и показывает всем, как надо, а дальше все остальные начинают портить. Вот мне скорее нравится «Квант милосердия», но понятно, что дальше Крейга будут исключительно по нисходящей тащить. А сколько возможностей было, как и с Броснаном в 90-е.

Еще — многие ли помнят, какой фразой заканчивается (ну, почти) «Золотой глаз»? «Почему бы вам не продолжить ваше общение в Гуантанамо». Действительно, почему бы.

Ну и — первый и пока последний случай в истории кино, когда Петербург используют строго по назначению:

Я как-то пропустил, оказывается, бертоновская «Алиса» (она выходит на неделе, мы про нее писали и напишем еще в журнале) убила «Алису» Мендеса, которую собиралась делать DreamWorks (по ссылке — жалобный пост бертоновского сценариста про то, как он ее сочинял для Мендеса и недосочинил). Грустно на самом деле. Что может с Кэрроллом сделать Бертон более-менее все себе представляют (и он именно это сделал в итоге), а вот что Мендес — пойди догадайся.

Вообще в свете «Алисы» вдруг понимаешь, что в длящихся последние лет десять заунывных беседах о том, почему Бертон больше не Бертон, мы все совершаем принципиальную ошибку.

Подразумевается, что с ним самим что-то случилось — что он сдулся, продался «Диснею», вылечился от неврозов, повзрослел. На самом деле нет. У него по-прежнему объективно довольно крутые фильмы. Их единственный (зато фатальный) недостаток — тотальная предсказуемость. Перед началом любого можно сесть, написать на бумажке, что там будет, и ровно это произойдет на экране — до запятой. Ну, может, проскочит какая-нибудь неожиданная радость вроде сцены с близняшками в «Большой рыбе», но в целом — what you pay is what you get, no one's been disappointed yet. Это страшно раздражает, потому что бывают авторы, которым предсказуемость добавляет обаяния — Вуди Аллен, Эммерих, Медем какой-нибудь, ну, Альмодовар (для тех, кто его в принципе любит), — но Бертон же фокусник, трикстер, бледный готический мальчик с шилом; когда в готике нет элемента неожиданности, это уже не готика, это эмо.

Притом подозреваю, что та тоска, которую его новые фильмы вызывают, никак не коррелируется с художественным, так сказать, качеством продукта, исключительно с личной усталостью от конкретного человека. Бертон всегда был кукольником, прорыв в стратосферу у него на всю фильмографию один — «Сонная лощина» (еще есть «Эд Вуд», но это совсем отдельная история). Покажите 20 лет назад «Суини Тодда» — все бы от счастья полопались. Или ту же «Алису». Выйди «Труп невесты» в 1993-м, а «Кошмар перед Рождеством» — в 2005-м, второй казался бы эпигонством первого, несмотря даже на Генри Зелика.

Это как с Вендерсом: считается, что он с возрастом зарапортовался, а представьте, что «Небо над Берлином» никто не видел и его выпустили сейчас в кино — всех же стошнит уже на сцене в метро. Или как с любовью — ты влюбляешься в человека, а потом прошло время — и бац, он такой же крутой, но ты все его истории уже слышал, а если не слышал, примерно знаешь, о чем они могут быть, все взгляды и жесты видел, все слабости знаешь. Наизусть. И тут уже лотерея: или ты в этот момент уже железобетонно, до конца жизни в этого человека втрескиваешься, или нет — все, скучно, разлюбил, пока. Человек не виноват, ты не виноват, так получилось.

К разговору о том, куда катится этот мир, — Конана в ремейке, который делает Маркус Ниспел (при всей нелюбви к немцам и клипмейкерам 63 года рождения, не самый абсурдный кандидат, если кто видел, например, его ремейк «Следопыта»), будет играть дяденька по фамилии Момоа. Заменители Шварца, которых пытались выдумывать в нулевые — Дуэйн Джонсон там, Вин Дизель, — может, и не вполне тянули, но сами по себе были отличные ребята, ну и по сумме обаяния и мышечной массы можно было понять, почему их в Шварценеггеры двигают — и того и другого. А это вообще что такое. Лучше бы они уж нашего любимого актера Кикингера взяли, травестия — так уж по полной. 

Сегодня выходят «Бесславные ублюдки». Стас в новой «Афише» более-менее подытожил все, о чем мы тут говорили последние месяцы (представляю, каких остроумных комментариев ему напишут читатели). Многим, впрочем, нравится: Зинцов в «Ведомостях» аргументированно объясняет, что на самом деле это фильм про войну культур, Америку и Европу etc. Красиво, но, по-моему, неубедительно. Т.е. Квентин почти наверняка имел в виду именно такой расклад: что ублюдки — это сам Квентин и прочие молодые варвары (точнее, только сам Квентин, единомышленники ему давно не нужны), Мелани Лоран с негром — «новая волна», Гитлер с Геббельсом — как сказал бы Муми-тролль, враг вообще. Но это слишком нелепая конструкция, чтоб в ее рамках хоть какую-то историю рассказать.

Вообще, про теперешнего Тарантино довольно трудно с кем-то спорить: восторги большей частью сводятся к перечислению использованных приемов и ресурсов (диалоги на французском! синефильские шутки! альтернативная история! европейские актеры! жид-медведь!), а претензии (ну, кроме той, что Квентин, кажется, не очень знает и не слишком любит немецкое кино за отчетный период) относятся в основном к интонации. Наш любимый блог In Contention сегодня вывесил рядом две записи: Тарантино у Леттермана по случаю выхода «Джеки Браун» и Тарантино у Леттермана сейчас. Разница поразительная, и то, что Квентин мало изменился чисто внешне, эффект только усугубляет. В первом случае приходит обятельный, смущающийся, честно пытающийся что-то объяснить человек в смешных трениках. Во втором — самовлюбенный мудак, который смеется своим шуткам громче, чем все окружающие вместе взятые.

С фильмами, похоже, та же история. Грустно, но факт. Чтоб не услышать этой разницы, надо как-то специально затыкать уши, по-моему.

1997:

2009:

Вторую неделю, как ни стараюсь, не получается забыть «Границу рассвета» Филиппа Гарреля — я от нее увернулся в Каннах, где она была в конкурсе, а на ММКФ в последний день за каким-то дьяволом пошел с девушкой. С одной стороны, лучше бы не ходил, с другой — это как с фильмом «Вдох-выдох», новым Вендерсом или последним аривидерчи Антониони в альманахе «Эрос»: грустный опыт, но есть в нем что-то бесконечно поучительное.

Такое, с одной стороны, традиционное для Гарреля заклинание призраков 1968 года: ч/б, парижские подъезды, разговоры про анархию, фотографические позы. Довольно абстрактный, похожий на чернильную кляксу Гаррель-младший (конечно, в белой рубашке) ходит с «роллеем» на шее и молчит, а по нему сохнут две девицы — одна замужем и по-черному бухает, другая из хорошей семьи и как раз замуж хочет. Всякие очаровательные анахронизмы — затемнения в кружочек, длинные любовные письма от руки; в сумасшедшем доме, куда бухающая героиня попадает от любви, ей делают электро-судорожную терапию мозга на каком-то допотопном пыточном аппарате (притом что это наши дни, в начале у кого-то даже мобила в руках мелькнула).

И если даже в недавних «Просто любовниках» все то же самое еще выглядело как изящный художественный жест, здесь из тех же слагаемых какая-то чудовищная травестия получается. Героиня лежит-лежит на кровати, а потом как крикнет: «Скоро революция!» Или появляется какой-то господин и говорит: «Я антесемит. Это мой конек». Гаррель ему: «А я еврей». А тот ему: «Ну, я так сразу и подумал». И они расстаются, довольные друг другом.

Еще довольно страшная работа со светом — Луи Гарреля подсвечивают как гриб, бедную дочку Джонни Холлидея и Натали Бэй (которая играет как раз пьющую возлюбленную) — как порноактрису. Причем она к середине фильма становится привидением и выглядывает из зеркала — тут нам с девушкой пришлось выдыхать на счет «пять», как у Триера в «Антихристе» показано, просто чтоб от смеха не задохнуться. И ведь Гаррелю-старшему — жалкие шестьдесят, рано еще из ума выживать. Хотя, видимо, так внезапно маразм и берет свое: вчера ты последний рыцарь анархии, завтра — Жан-Жак Дыховичный.

Кстати, Станислав недавно призывал вывалять в пуху младшего Гарреля. Я после «Границы» присоединяюсь, конечно, но не могу не заметить: если бы кому-то пришло в голову сделать блокбастер о жизни петербургской интеллигенции, единственный актер, который мог бы похоже сыграть самого Станислава, — это как раз Гаррель.

Тизер «Войди в пустоту» Гаспара Ноэ, про который мы рассказывали небылицы из Канн на прошлой неделе. Форменное издевательство, конечно, но что есть: